Когда я впервые углубился в историю противоракетной обороны, меня поразил один малоизвестный эпизод, о котором редко вспоминают даже в профильных изданиях. Речь о том, как в Советском Союзе попытались решить проблему, возникшую внезапно и поставившую под удар всю концепцию шахтного базирования стратегических ракет. К началу восьмидесятых годов прошлого века стало очевидно: у гигантских подземных пусковых установок появился противник, к встрече с которым их не готовили.
Этим противником оказалось высокоточное оружие. Крылатая ракета «Томагавк», даже оснащённая обычным боевым зарядом, а не ядерным, при точном попадании могла нанести непоправимый ущерб. Ей не нужно было уничтожать саму шахту целиком — достаточно было повредить массивную защитную крышку, нарушить её механизм так, чтобы пуск стал невозможен. В условиях возможного конфликта это означало, что ответный удар может быть заблокирован без применения ядерного оружия.
Сама шахта, конечно, проектировалась с расчётом на выживание при близком ядерном взрыве. Её крышка выдерживала колоссальное давление воздушной волны, накрывающей позицию сверху. Но прямое попадание умной, точно наводящейся ракеты — это совершенно другой сценарий, к которому инженеры прежних лет даже не готовились. Никто не предполагал, что враг сможет нанести удар настолько ювелирно.
Особую тревогу вызывала судьба новейшей на тот момент тяжёлой ракеты Р-36М2 «Воевода». В советском ракетном арсенале не было ничего мощнее, и допустить, чтобы такая позиция оказалась выведенной из строя одним точным ударом по крышке, никто не собирался. Ставки были слишком высоки.
Личное поручение министра и масштаб работ
Разработку системы, способной прикрыть стартовые позиции «Воеводы», министр обороны СССР Дмитрий Устинов поручил лично коломенскому КБ машиностроения, которое возглавлял Сергей Непобедимый. Это имя, кстати, не было случайным: конструктор действительно оправдывал свою фамилию, создавая системы, которые не имели аналогов в мире. К работе в итоге привлекли 250 предприятий из 22 министерств — масштаб, типичный для стратегических программ той эпохи, но оттого не менее впечатляющий.
Когда я размышляю о подобных проектах, меня всегда поражает, насколько комплексно подходили к решению задачи. Это не было создание отдельного оружия — это была целая инфраструктура, объединяющая науку, промышленность и военных. И всё ради одной цели: не дать противнику лишить страну возможности нанести ответный удар.
Принцип действия: залп по площади вместо точного попадания
В основе замысла лежало простое, но гениальное наблюдение. В последние секунды падения боеголовка идёт прямо на наблюдателя, и с земли кажется, что она застыла в одной точке небосвода, просто увеличиваясь в размерах. Прицелиться в такую цель гораздо проще, чем в боеголовку, смещающуюся по небу вбок. Это понимание и стало отправной точкой для конструкторов.
Однако была и серьёзная техническая проблема. При сближении на скорости в несколько километров в секунду обычная осколочная боевая часть противоракеты не успевала сработать вовремя: ошибка в подрыве на долю секунды означала промах на десятки метров. Точность подрыва в таких условиях превращалась в почти неразрешимую задачу. И коломенские инженеры нашли способ обойти её без всякой сложной электроники.
Вместо одной ракеты с точным моментом взрыва система одновременно выстреливала из нескольких десятков стволов, растягивая на пути боеголовки плотный рой металлических стержней длиной примерно в километр. Даже если расчёт дальности сбивался на несколько сотен метров, это не имело значения: боевой блок всё равно врезался в этот рой, просто чуть раньше или чуть позже расчётной точки. Простота решения поражает — вместо попытки попасть в иголку в стоге сена создавался сам стог, через который невозможно было пролететь.
Не шарики, а стрелы
Многие тексты про этот комплекс повторяют один и тот же миф — будто стволы выбрасывали шарики картечи, круглые и довольно крупные. Мне не раз попадались такие описания, и они всегда вызывали сомнение. На деле поражающими элементами служили не шарики, а тонкие стреловидные стержни с хвостовым оперением — конструкция, знакомая по экспериментальным патронам с флешеттами, которые в те же годы испытывались и в СССР, и в США.
У такой стрелки масса в разы меньше пулевой, поэтому пороховой заряд разгонял её значительно сильнее, а тонкий профиль резко снижал сопротивление воздуха. Круглая картечь на таком расстоянии давно потеряла бы скорость и разошлась широким конусом, а узкий стержень долетал плотным, слабо расходящимся потоком на расстояние в несколько километров. Это была принципиально иная баллистика, чем у обычной дроби.
Столкновение стрелки с боеголовкой происходило на скорости в несколько километров в секунду — в разы быстрее, чем летит пуля, покидающая ствол. При такой энергии удара вопрос прочности самого стержня отпадал сам собой: боеголовку разрушало не остриё, а чистая кинетика столкновения. Здесь физика работала на полную мощь, и никакая броня не могла этому противостоять.
Решающее испытание 1987 года
Решающую проверку устроили в 1987 году. Очередной пуск межконтинентальной баллистической ракеты был штатным для полигона, но с одной оговоркой: одну из боевых частей нацелили не на привычное поле падения, а на макет шахты, специально построенный рядом с измерительным пунктом. Это был момент истины, к которому шли несколько лет.
Когда боеголовка вышла на финальный участок траектории, четыре установки одновременно дали залп навстречу ей. Боевой блок не долетел до земли целым — его разрушило в воздухе, а взрывчатка внутри так и осталась невзорвавшейся: конструкцию боевой части просто разнесло на куски по округе. Это был триумф инженерной мысли, доказавший, что концепция работает.
Результаты, которые сложно повторить и сегодня
На этом испытания не закончились — стрельбы по реальным боеголовкам продолжались вплоть до 1991 года. Итоговый счёт по сохранившимся данным получился впечатляющим: семь целей из восьми были уничтожены, а единственный несостоявшийся перехват объяснялся не промахом комплекса, а сбоем в программном обеспечении, заблокировавшим пуск ещё до выстрела. То есть система не промахнулась — она просто не выстрелила из-за ошибки в коде.
Все успешные перехваты приходились на реальные боевые блоки МБР, летевшие с боевой скоростью и по боевой траектории, а не на упрощённые имитаторы. Это очень важное уточнение, потому что одно дело — сбить учебную цель, и совсем другое — перехватить настоящую боеголовку, летящую с максимальной скоростью. Итоги оценивал академик Юлий Харитон — один из создателей советской атомной бомбы, и его вердикт был однозначным: если стержни изрешетят ядерный боезаряд, шанс на настоящий взрыв практически обнуляется, даже если сама конструкция боеголовки формально уцелеет.
Для системы без современных радаров, без вычислительных мощностей нынешнего века и без единой управляемой ракеты-перехватчика такой результат остаётся редкостью: перехват реальной боеголовки МБР на встречном курсе и сегодня относят к самым сложным техническим задачам в противоракетной обороне. Я часто думаю о том, что если бы этот проект получил продолжение, он мог бы изменить сам подход к защите стратегических объектов. Кстати, когда я изучал подобные инженерные решения, мне попадались материалы о том, как уложить на потолок шумоизоляционный материал — казалось бы, совсем другая сфера, но принцип комплексного подхода к защите пространства там тоже прослеживается.
Почему название комплекса держали в секрете
На всех документах и в переговорах испытателей фигурировало только служебное обозначение «изделие 171», а слово «Мозырь» в открытой печати не встречалось десятилетиями. Широкая публика узнала о существовании системы и её настоящем имени лишь много лет спустя после закрытия программы — когда участники испытаний начали делиться воспоминаниями, а военные журналисты — собирать по крупицам архивные данные. Это типичная история для советских оборонных проектов: всё, что связано со стратегическим оружием, автоматически попадало под гриф секретности.
Финансирование остановили в 1991 году — формально по экономическим причинам, хотя совпадение по времени с распадом СССР было слишком явным, чтобы считать его случайным. Страна вступала в новую эпоху, и многим проектам, даже самым перспективным, не суждено было пережить этот рубеж.
Что стало с комплексом сегодня
Актуальность защиты шахтных пусковых установок от высокоточного оружия с тех пор никуда не делась, а новая тяжёлая ракета «Сармат» по классу близка к «Воеводе», для которой когда-то создавался «Мозырь». Я не раз замечал, как история повторяется: задачи, которые считались решёнными, возвращаются на новом витке технологического развития.
Разговоры о возможном возрождении комплекса на новой технической базе периодически всплывают в военной прессе — применительно как раз к защите шахт «Сармата», хотя ни одно официальное ведомство эту информацию пока не подтверждало. Пока это остаётся на уровне слухов и экспертных оценок, но сама идея не умирает.
Обсуждаются и варианты применения принципа за пределами шахт. Комплекс на колёсном или гусеничном шасси мог бы прикрывать любой точечный объект, а не только стартовую позицию. Представьте себе мобильную установку, которая за считанные минуты разворачивается возле командного пункта или узла связи и создаёт над ним непроницаемый заслон из стрел.
Отдельно упоминают флот: противокорабельные ракеты на последних секундах полёта так же резко пикируют к цели на предельной скорости, и конструкторы считают эту цель подходящей для той же залповой схемы. Если вдуматься, то перед нами универсальный принцип, который может найти применение в самых разных областях обороны. И хотя комплекс «Мозырь» так и не встал на боевое дежурство, его история — яркий пример того, как нестандартное инженерное мышление способно решать задачи, которые кажутся неразрешимыми.