История порой подбрасывает сюжеты, в которых реальность оказывается удивительнее любых легенд. Осенью 1941 года под Ленинградом зенитчики сбили немецкий самолёт-разведчик. Пленный лётчик на допросе рассказал о задании: ему приказали отыскать у русских некую секретную артиллерийскую систему, которую он назвал «барбакадзе». По его словам, это морское сооружение передвигалось по железным дорогам, наносило немецким частям серьёзный урон, и уничтожить его требовалось любой ценой. Забавно, но никакого орудия с таким именем не существовало в природе. Зато существовал капитан Григорий Барбакадзе, в прошлом текстильщик, командовавший 12-й батареей 180-мм железнодорожных пушек ТМ-1-180. Немцы просто превратили фамилию командира в обозначение техники, которую так и не смогли поймать.
Эта история зацепила меня не только своей почти детективной интригой, но и тем, насколько плотно в ней переплелись инженерная мысль, военная удача и человеческое упрямство. Когда начинаешь разбираться в судьбе этих установок, понимаешь: перед тобой не просто перечень тактико-технических характеристик, а настоящая сага о машинах, которые успели повоевать за обе стороны и всё же вернулись домой.
Что представляла собой установка ТМ-1-180
До начала Великой Отечественной войны советская промышленность успела выпустить двадцать таких установок. Их свели в пять батарей по четыре орудия в каждой. Аббревиатура ТМ расшифровывалась как «транспортёр морской», что прямо указывало на главное предназначение — борьбу с кораблями противника. Вместе с береговыми батареями эти пушки должны были закрыть Финский залив от чужого флота.
Ключевое преимущество ТМ-1-180 заключалось в способности вести огонь прямо с обычного железнодорожного пути, причём в любом направлении. Для сравнения, более мощным 305-мм установкам требовалось бетонное основание, чтобы стрелять по кругу. Здесь же всё решалось проще: под главную балку подкладывались дубовые брусья, опускались восемь опорных ног, и примерно через час 160-тонная махина была готова к бою. Снаряд массой 97,5 килограмма летел на 37 километров, а обслуживанием одной пушки занимался расчёт из сорока человек.
Боевое крещение эти транспортёры получили ещё в Зимнюю войну. Тогда они работали по финским укреплениям на Карельском перешейке. Первой на фронт отправилась 17-я батарея. Судя по всему, именно она по ночам обстреливала Выборг. Финские военные прозвали её «призрачной пушкой»: снаряды рвались в городе, но звука выстрела никто не слышал — слишком далеко стояла установка. После завершения той войны Советский Союз арендовал полуостров Ханко на юге Финляндии и организовал там военно-морскую базу. Осенью 1940-го 17-ю батарею повезли туда по финским железным дорогам через пограничную станцию Вайниккала. Каждый эшелон сопровождала дрезина с финской полицией, а на станциях советские транспортёры тайком фотографировали.
Драматичное начало войны
Почти все батареи ТМ-1-180 встретили войну на Балтике, и уже в первые недели их пришлось буквально вырывать из-под удара. 18-я батарея стояла у Либавы, нынешней Лиепаи. Она уже находилась в пути, когда поступил телефонный приказ вернуться. Эшелоны развернулись, но приказ оказался ловушкой: его передала вражеская агентура, а немецкая бронетехника тем временем перерезала дорогу за спиной батареи. Перецеплять паровозы времени не было, и командир Всеволод Лисецкий принял нестандартное решение — повёл составы на Ригу задним ходом. Батарея вырвалась из кольца.
12-ю батарею перебросили из Эстонии под Новгород. Там начался настоящий ад: немецкие самолёты налетали каждые 25–35 минут. Командование батареи телеграфировало в штаб флота отчаянные сообщения: позиций нет, задач не дают, связи с армией нет, воздушного прикрытия нет. Ответа так и не последовало, и тогда командиры приняли самостоятельное решение вести эшелоны к Ленинграду. По дороге один состав попал под бомбёжку.
Ситуация сложилась критическая. Из Москвы потребовали освободить железнодорожную ветку за шесть часов, а она была завалена обломками: пушки, силовая станция и вагоны с боезапасом лежали в воронках. Часть снарядных вагонов валялась колёсами вверх в восьми-десяти метрах от насыпи. По инструкции снаряды после такого падения полагалось подрывать, и прибывший начальник распорядился взорвать всё сразу, вместе с пушками. Но батарейцы сумели его отговорить. Краснофлотцы проложили обходной путь, и поезда прошли в срок.
Отдельного упоминания заслуживает поступок оружейника из Тулы Алексея Чернопятова. Он вызвался обезвредить снаряды вручную. Втроём с помощниками они за несколько часов выкрутили взрыватели у 418 снарядов. С пушками пришлось возиться трое суток: восстановительный поезд мог поднимать 75 тонн, а каждая установка весила более чем вдвое больше. Немцы к тому времени уже успели отрапортовать об уничтожении батареи, но через 14 дней она снова вела огонь.
Совсем иначе сложилась судьба двух установок на Карельском перешейке. Финны при наступлении захватили их вместе с паровозом и пятнадцатью вагонами. Одна досталась противнику практически целой, вторая — с небольшими повреждениями. Об этой потере известно в основном из финских документов, поскольку прямых упоминаний в советских архивах так и не нашли. Зато в сводках первых месяцев войны у 12-й и 18-й батарей числится по три транспортёра, хотя по штату положено было четыре.
Оборона Ханко длилась 164 дня, и все эти дни 17-я батарея непрерывно стреляла. Её четыре пушки провели 393 стрельбы и выпустили 2265 снарядов, большей частью по наземным целям. Осенью базу решили оставить, но вывезти 160-тонные транспортёры было нечем. Батарея вела огонь до последнего дня, после чего стволы подорвали, чтобы они не достались врагу.
Финская страница в биографии пушек
Заняв базу, финские военные оценили все четыре установки как «не очень повреждённые» и отправили их в Ювяскюля, на государственный пушечный завод, цеха которого были вырублены прямо в скале. Часть ремонтных работ выполнялась и в мастерской на Ханко. Вместе с двумя установками, захваченными на перешейке, у Финляндии оказалось шесть пушек ТМ-1-180.
С трофеями пришлось изрядно повозиться. У двух орудий взорванные стволы соединили посередине муфтами. У ещё одной оторванный конец ствола заменили трубой без нарезов, и при стрельбе из неё приходилось вводить отдельную поправку. Внутренние трубы стволов финны заменили во всех пушках, вероятно, использовав запасные, найденные на том же Ханко.
Для трофейных установок финны сформировали 1-ю железнодорожную батарею. Начинала она с одной пушки, скорее всего той, что досталась на перешейке почти целой. Первые снаряды батарея выпустила в конце 1941 года по ледоколу «Ермак» с дистанции 26 километров. Затем четыре снаряда ушли по форту Красная Горка, и форт ответил: ближайший из пяти его снарядов разорвался всего в 250 метрах от финской позиции.
Советские артиллеристы не оставили инструкций, поэтому финнам пришлось осваивать технику методом проб и ошибок. Довольно быстро выяснилось, что в мороз уплотнения затвора необходимо прогревать перед стрельбой, иначе пороховые газы прорываются и портят ствол. Одна из пушек из-за этого целый месяц простояла на заводе. Вторую установку батарея получила из ремонта уже через несколько недель после первого выстрела, а третью и четвёртую — только в 1943 году.
Располагалась финская батарея на южном берегу Карельского перешейка, на 12-километровом участке пути, который советская сторона проложила после Зимней войны. Оттуда пушки доставали до южного берега залива, а значит, и до любого судна, идущего в Ленинград или обратно. Кроме неё, так далеко с перешейка била лишь одна финская береговая батарея, но та стреляла мало. Впрочем, и трофейные пушки особым усердием не отличались: примерно по 51 снаряду в год.
Целями в эти годы служили только форт Риф на западном краю острова Котлин и суда, шедшие в Кронштадт или обратно. К этому же форту по тоннелю ходили и два советских ТМ-1-180. По форту финны стреляли точно: из 27 снарядов в цель попали 23. А вот против кораблей толку почти не было. Радара для точного измерения дистанции до движущейся цели у финнов не имелось, самолётов для корректировки огня тоже. Корабли прикрывались дымовыми завесами, а зимой залив замерзал, и стрелять становилось не по чему.
Зато трофеи охотно показывали гостям. Только за два месяца осени 1943-го на батарее побывали шведский военный атташе, командующий финским флотом генерал Вяйнё Валве с германским адмиралом, депутаты парламента и вице-адмирал японского флота.
Работа под Ленинградом
Советские ТМ-1-180 тем временем свели в 101-ю бригаду морской железнодорожной артиллерии. Мощнее её среди артиллерийских соединений Ленинградского фронта не было. Бригада боролась с немецкой артиллерией, обстреливавшей город, поддерживала пехоту и прикрывала морскую дорогу из Ленинграда в Кронштадт.
Интенсивность огня поражает воображение. За первые пять месяцев блокады 56 орудий железнодорожных батарей под Ленинградом выпустили 26 387 снарядов — около 470 на ствол. Из-за такого расхода во многих пушках пришлось менять внутренние трубы. Ещё одна батарея ТМ-1-180 воевала на Чёрном море, под Туапсе.
Немецкая артиллерийская разведка засекала стреляющую установку почти мгновенно. Поэтому через три-четыре минуты после выстрела транспортёр должен был покинуть позицию. К счастью, для коротких переездов у него имелся собственный двигатель. До войны на смену позиции отводилось 40 минут, а под Ленинградом расчёты справлялись за пять: опорные ноги для этого поднимали не до конца. На морском полигоне придумали беспламенные заряды: выстрел почти не давал вспышки, и засечь установку визуально немцам стало практически невозможно.
Замаскированный транспортёр на ходу с воздуха походил на движущийся островок леса. За всю блокаду немцы так и не уничтожили ни одной железнодорожной установки. Капитан Барбакадзе принял 12-ю батарею уже после того, как она отличилась в сентябрьских боях первой блокадной осени: на её счету числился 21 подбитый танк, три орудия, 17 машин и четыре миномётные батареи. Командовал он ею почти два года, и к концу этого срока его знали на Ленинградском фронте и свои, и противник.
С 1943 года отличившимся пушкам стали рисовать на стволах красные звёзды. Больше всего их набрала 19-я батарея, последняя, успевшая выйти с завода перед войной. Она била в том числе по аэродромам под Гатчиной и одним налётом уничтожила там сразу восемь немецких самолётов, а всего на её счету их больше дюжины. К концу войны на стволе одного её транспортёра красовалось 19 звёзд. Бригада стала гвардейской, а в начале 1944-го, после боёв у Красного Села, получила наименование Красносельской.
Выборгская операция и финал финской службы
Летом 1944 года Красная армия перешла в наступление на Карельском перешейке. В Выборгской операции участвовали установки той же бригады. Сложилась уникальная ситуация: на перешейке ТМ-1-180 стреляли с обеих сторон фронта — советские и бывшие советские, ставшие финскими трофеями.
Финской батарее с самого начала не хватало личного состава. Людей дали только на две пушки. Солдат для третьей прислали из другой батареи, и та, судя по всему, избавилась от худших. Расчёт для четвёртой прибыл всего за два с половиной месяца до наступления. Отчасти поэтому из четырёх установок в деле обычно находились только две, остальные стояли в запасе.
В первый же день наступления финны решили перегнать две пушки на позицию у Ино, чтобы бить по советским батареям в Кронштадте. Под второй установкой подломился путь, лопнули три шпалы, и она сошла с рельсов. Поднять её удалось лишь после того, как главную полосу финской обороны уже прорвали.
Самый напряжённый день своей войны батарея пережила через пять дней: не меньше 55 снарядов за сутки — больше, чем прежде за целый год, причём около 40 из них впервые по наземным целям. На следующий день семь снарядов ушли по мостам у деревни Каммелсуу, а советская артиллерия ответила примерно сотней.
По главной базе батареи в Анттонале в тот же день несколько часов била авиация, и легло около 2000 снарядов. Погиб один человек, ещё один был ранен, сгорели вагон командира и вагон-канцелярия. Отчасти поэтому архив батареи такой скудный. До сих пор спорят, стреляли ли трофейные пушки по Ленинграду: в уцелевших документах за годы позиционной войны значатся только форт Риф и суда.
Своим ходом по разбитому пути две установки ползли всю ночь, но ушли. Батарею отвели за Выборг, и уже оттуда трофейные пушки обстреляли станцию Выборга, перешедшую к советским войскам. В июле по ней ударила советская авиация, и две пушки получили повреждения. За всю войну 1-я железнодорожная батарея выпустила не меньше 259 снарядов. Для сравнения: советская 17-я батарея из таких же пушек за 164 дня обороны Ханко выпустила 2265.
Возвращение домой
Финляндия вышла из войны осенью 1944-го, и пять трофейных установок загнали в тупик карьера на юге страны. Союзная контрольная комиссия, следившая за выполнением перемирия, запросила у финнов, где эти батареи. Из ставки ответили, что ничего о них не знают. Однако кто-то из финских военных сам сообщил комиссии, что целую батарею укрыли в песчаном карьере.
Члены комиссии отправились туда без представителей финского морского штаба, зато взяли с собой офицера, который служил на Ханко в железнодорожной батарее и мог опознать пушки. Транспортёры стояли в длинном глубоком карьере, за колючей проволокой, под маскировочной сетью и под охраной. Находку встретили с бурной радостью: таких пушек Балтийскому флоту остро не хватало. Шестая установка нашлась на заводе в Ювяскюля, и её ствол так и остался взорванным: треть трубы с казённой частью лежала в 25–30 метрах от транспортёра.
Финны восприняли требование вернуть пушки с горечью. Вяйнё Валве, когда-то привозивший на батарею германского адмирала, к тому времени стал министром обороны. На одном из заседаний он напоминал, сколько финской крови стоило взятие Ханко, и называл эти орудия платой за неё. Тем не менее финское правительство согласилось отдать установки, но оговорило, что их стоимость надо учесть в расчётах между странами. Пять установок с вагонами оценили больше чем в 136 миллионов финских марок и вычли эту сумму из репараций.
Пушки, проведшие три года в финском плену, в конце 1944-го двинулись к границе и в рабочем состоянии перешли к советской стороне на станции Вайниккала — той самой, через которую 17-ю батарею когда-то везли на Ханко. Вернувшиеся орудия в 1945-м свели в новую, 292-ю батарею. Так ни одна из двадцати установок ТМ-1-180 не пропала в войну насовсем, даже те, что успели повоевать за противника.
В строю они оставались до 1961 года, после чего два дивизиона таких транспортёров отогнали на хранение к Красной Горке. Пара ТМ-1-180 стоит там и сегодня, и на стволе одной из них нарисованы звёзды за уничтоженные танки, орудия и доты. Глядя на эти машины, невольно думаешь о том, сколько невероятных поворотов судьбы выпало на их долю: они стреляли по финнам, потом — под финским флагом по советским кораблям, затем снова вернулись и продолжили службу. История «барбакадзе» оказалась мифом, но история самих пушек — куда более захватывающей, чем любая выдумка.