Когда речь заходит о противотанковых средствах Второй мировой, чаще всего вспоминают внушительные артиллерийские системы или знаменитые немецкие панцерфаусты. Однако реальная картина того, как советская пехота боролась с бронетехникой вермахта, оказывается куда более противоречивой и драматичной. Долгое время основным оружием пехотинца против танков оставались громоздкие противотанковые ружья, которые переносил расчёт из двух человек, а собственного ручного гранатомёта Красная армия так и не получила до самого конца войны. При этом ирония истории заключалась в том, что тысячи немецких фаустпатронов, захваченных в качестве трофеев, в итоге развернулись против своих же создателей.
Меня всегда поражало, насколько извилистым оказался путь советской пехоты к пониманию того, какое оружие ей действительно необходимо. Ведь предпосылки для создания лёгких противотанковых средств существовали ещё задолго до войны, но цепь управленческих ошибок и технических просчётов фактически оставила солдат без эффективного оружия ближнего боя против танков в самый критический момент.
Упущенные возможности предвоенного периода
Советская школа безоткатного оружия, где часть пороховых газов отводится назад и компенсирует отдачу, начала формироваться ещё в тридцатые годы. Конструктор Леонид Курчевский активно развивал это направление, создавая пушки самых разных калибров, включая 37-миллиметровую противотанковую. Но у его систем был существенный недостаток: позади орудия требовалось оставлять до двадцати пяти метров свободного пространства, иначе стрелок получал серьёзные ожоги от раскалённых газов. В 1937 году Курчевского арестовали по обвинению в разработке негодного вооружения, а все его пушки сняли с вооружения и отправили на склады.
Параллельно с этим шла работа над противотанковым ружьём Николая Рукавишникова под мощный 14,5-миллиметровый патрон. Это оружие даже успели официально принять на вооружение, но серийное производство так и не началось. Причина крылась в ошибочной оценке толщины брони потенциальных немецких танков: военное руководство посчитало, что подобные ружья окажутся бесполезными против хорошо защищённых машин. Маршал Григорий Кулик, возглавлявший Главное артиллерийское управление, распорядился убрать ружьё Рукавишникова с вооружения, а заодно остановил выпуск 45-миллиметровых противотанковых пушек.
Нарком вооружения Борис Ванников впоследствии вспоминал, насколько болезненным стало осознание этой ошибки уже в первые дни войны. Немецкие танковые клинья состояли далеко не только из новейших машин: на вооружении вермахта находилось множество трофейных французских танков и устаревших моделей Т-I и Т-II, которые вполне можно было поражать из противотанковых ружей. Летом 1941 года Сталин, по воспоминаниям Ванникова, с нескрываемым раздражением поинтересовался, почему пехота вынуждена отбиваться от танков гранатами и бутылками с зажигательной смесью, если подходящее ружьё было создано ещё до войны.
Рождение легендарных ПТР
Ситуация требовала немедленного решения. Тот же Кулик, который ранее отправил ружьё Рукавишникова в небытие, теперь настаивал на скорейшем запуске его в производство. Однако на доводку конструкции требовался как минимум месяц, а фронт не мог ждать. Сталин потребовал срочной альтернативы, и за дело параллельно взялись два выдающихся оружейника — Василий Дегтярёв, создатель знаменитого пулемёта ДП, и Сергей Симонов, автор автоматической винтовки АВС-36. Оба конструктора уложились в феноменальные сроки — примерно двадцать два дня — и представили свои варианты ружей под тот же 14,5-миллиметровый патрон. Оба образца приняли на вооружение в конце лета 1941 года, а от ружья Рукавишникова окончательно отказались.
Ружьё Дегтярёва отличалось предельной простотой: однозарядное, с минимальным количеством деталей, большинство которых можно было изготовить на обычном токарном станке. При длине два метра оно весило 17,3 килограмма. Первые 522 экземпляра собрали на заводе в Коврове. Ружьё Симонова было автоматическим, заряжалось обоймой на пять патронов и обеспечивало скорострельность до пятнадцати выстрелов в минуту против восьми-десяти у дегтярёвского. Но за эти преимущества приходилось платить: симоновское ружьё было тяжелее, сложнее в производстве и хуже переносило сильные морозы.
Уже осенью 1941 года под Москвой восемь противотанковых ружей одного стрелкового полка сумели подбить два средних танка с дистанции 150–200 метров. К концу 1942 года суммарный выпуск обоих типов ружей превысил 248 тысяч штук. По штатному расписанию в каждом батальоне имелся взвод противотанковых ружей, а в каждом полку — целая рота, что в сумме давало 54 ружья на полк. Такая насыщенность объяснялась катастрофическими потерями артиллерии в первые месяцы войны: ружьё стоило дёшево, а обучить бойца обращению с ним можно было за несколько дней перед отправкой на фронт.
Именно бронебойщики, расчёты противотанковых ружей, первыми встречали немецкие танки. Их размещали в передовых траншеях, а иногда выдвигали даже на нейтральную полосу. Пуля с особо твёрдым сердечником пробивала 40 миллиметров брони со ста метров, тогда как бортовая броня немецких Т-III и Т-IV составляла всего 30 миллиметров. Это делало ружья вполне эффективным средством при стрельбе в уязвимые проекции.
Неудачный опыт с американской базукой
Прежде чем советские войска познакомились с немецкими фаустпатронами, им довелось испытать американское реактивное оружие. В 1942 году по ленд-лизу прибыла партия базук: три тысячи гранатомётов и всего 4260 выстрелов к ним, то есть примерно по полтора заряда на ствол. Испытания выявили целый букет проблем: граната летела медленно, точность терялась уже на дистанции свыше ста метров, а при температуре ниже плюс десяти градусов оружие работало ненадёжно. Кроме того, заряд догорал уже после вылета из трубы, что создавало риск ожогов для стрелка. Испытатели пришли к однозначному выводу: допускать базуку в войска нельзя, а дальнейшие закупки бесполезны.
Параллельно в том же году началась разработка собственного реактивного гранатомёта под 82-миллиметровую ракету. Летние испытания прошли успешно, однако с наступлением холодов точность резко падала. В конце года Главное артиллерийское управление сформулировало требования к ручному противотанковому оружию: пробитие 50 миллиметров наклонной брони с 400 метров при массе не более 12 килограммов. Для сравнения, немецкий фаустпатрон имел прицельную дальность всего 30 метров. Однако в 1943 году за создание такого оружия, судя по всему, так никто и не взялся.
Немецкий ответ и экранирование танков
Немцы восприняли советские противотанковые ружья как серьёзную угрозу. Весной 1943 года командование вермахта отдало приказ об установке бортовых экранов на новые Т-III, Т-IV и штурмовые орудия. Эти экраны представляли собой стальные листы толщиной пять миллиметров, по шесть штук на каждый борт. Они создавались именно как защита от советских противотанковых ружей. Практика показала, что листы часто цеплялись за препятствия и срывались, поэтому танки нередко продолжали воевать уже без части экранов.
Тем временем производство противотанковых ружей в СССР только наращивалось. За один лишь 1943 год было выпущено свыше 93 тысяч симоновских ружей. В артиллерийском управлении многие рассматривали ружья Дегтярёва и Симонова как временное решение, пока не появится что-то более мощное. Летом того же года на фронте испытали 20-миллиметровое ружьё, однако к тому моменту немецкие танки уже активно оснащались экранами, что существенно снижало эффективность даже такого усиленного оружия.
Феномен фаустпатрона и его оценка советским командованием
Массовое производство фаустпатронов немцы развернули лишь во второй половине 1943 года. Первые образцы оказались откровенно неудачными: граната с заострённой головкой скользила по покатой броне тридцатьчетвёрки, а взрыватель при косом ударе часто не срабатывал. Тем не менее, к началу 1944 года описания новинки с фотографиями дошли до фронта. Танкистам рекомендовали держаться к противнику лобовой проекцией, а не бортом, и плотнее обстреливать траншеи, где могли укрываться гранатомётчики. Лучшей защитой считались экраны по немецкому образцу, но они пока отсутствовали.
Советских командиров новинка не напугала. Статистика говорила сама за себя: из 1219 советских танков, которые немцы записали в свой актив за один месяц начала 1944 года, на долю гранатомётчиков пришлось всего 35 машин. При этом Главное артиллерийское управление всё же распорядилось срочно разработать собственное мощное оружие для ближнего боя с танками. На стрелковом полигоне испытали американские, немецкие и британские кумулятивные гранаты, заряд которых прожигает броню направленной струёй. Немецкие образцы показали наилучшие результаты, прожигая от 180 до 230 миллиметров брони.
Попытка воспроизвести немецкую гранату один в один, но из советских материалов-заменителей, дала заметно худшие результаты. Поэтому группа инженеров полигона приступила к проектированию собственного гранатомёта с чистого листа. За два с небольшим месяца в начале 1944 года были подготовлены три варианта. Один из них представлял собой переделанное ружьё Дегтярёва с изношенным стволом: ствол укоротили, а гранату выстреливали холостым 14,5-миллиметровым патроном. Испытатели отметили, что новинки превосходят и немецкие, и союзные образцы как в боевых качествах, так и по стоимости производства. Однако вариант на базе ружья военные забраковали из-за сильной отдачи и малой дальности стрельбы.
Закат эпохи противотанковых ружей
К концу 1944 года выпуск противотанковых ружей был прекращён. За годы войны промышленность произвела около 281 тысячи ружей Дегтярёва и примерно 191 тысячу ружей Симонова. Если раньше в полку держали целую роту бронебойщиков, то к концу войны от неё оставался лишь взвод. Сами ружья переориентировали на другие цели: бронетранспортёры, автомобили, пулемётные точки, расчёты орудий и низколетящие самолёты.
Немцы за войну произвели более восьми миллионов фаустпатронов, но даже в 1945 году они не стали главной угрозой для советских танков. На 2-м Украинском фронте за один зимний месяц танки и самоходки получили 160 боевых повреждений, и только два из них были вызваны фаустпатронами. Наиболее серьёзный урон это оружие нанесло 2-й гвардейской танковой армии в Берлине: на фаустпатроны списали 106 из 576 подбитых и повреждённых машин. Командующий армией связал это с острой нехваткой пехоты, которая успевала проверять только нижние этажи зданий, тогда как с верхних этажей по танкам вели огонь фаустники.
Интересно, что немцы применяли фаустпатроны не только против бронетехники, но и против пехоты и артиллерии. Советские бойцы штурмовых сапёрных бригад охотно использовали трофейные трубы в бою. Сбор и применение чужих фаустпатронов волновали командование Красной армии едва ли не больше, чем защита от них. Во время штурма польской крепости Познань около семи тысяч немецких фаустпатронов были использованы советскими пехотинцами против самих же немцев.
Первый советский гранатомёт и его судьба
Лёгкий трубчатый гранатомёт, созданный на полигоне, дошёл до масштабных испытаний только в 1945 году. Постановление о выпуске первой партии — 500 гранатомётов и 11 тысяч гранат — вышло весной, уже после капитуляции Германии. Испытания состоялись в конце лета. Граната прожигала 150 миллиметров брони, а на стрельбах по трофейному «Тигру» пробивала его лобовую броню при каждом попадании.
Под обозначением РПГ-1 гранатомёт довели до ума к 1948 году, но в серийное производство он так и не пошёл. Вместо него на вооружение в 1949 году приняли похожий гранатомёт другого конструкторского бюро — РПГ-2. Его массовый выпуск начался в пятидесятых годах в Коврове, том самом городе, где в 1941 году собирали первые противотанковые ружья Дегтярёва. Так завершилась долгая и противоречивая история эволюции советского пехотного противотанкового оружия, в которой трофейные фаустпатроны сыграли роль не только угрозы, но и неожиданного подспорья для наступающей армии.