Современная война давно вышла за пределы полей сражений и перетекла в цифровое пространство, где информация становится оружием не менее страшным, чем взрывчатка. Порой кажется, что главная опасность при чрезвычайном происшествии — это сам взрыв, пожар или разрушения, но на самом деле всё только начинается в тот момент, когда затихает первый грохот. Я убедился в этом на собственном опыте, оказавшись невольным свидетелем и участником событий, которые развернулись сразу после одного из терактов весной 2023 года. То, что я увидел и проанализировал, заставило меня совершенно иначе взглянуть на привычные вещи: звонок с незнакомого номера, внезапно появившуюся сотовую связь и желание очевидцев поделиться кадрами с места событий.
Мне довелось оказаться неподалёку от места происшествия практически случайно, ещё до того, как туда прибыли основные силы экстренных служб. Оцепление только начинало формироваться, специальные подразделения уже преследовали диверсионную группу, а люди вокруг ещё не до конца осознавали масштаб случившегося и не понимали, сохраняется ли угроза. Именно в этой атмосфере хаоса и неопределённости я принял решение пойти помогать пострадавшим, не подозревая, что окажусь в эпицентре совершенно иной, невидимой операции.
В первые минуты после взрыва внимание привлекала не только сама картина разрушений, но и поведение людей, находившихся в непосредственной близости. Под мостом, примерно в ста пятидесяти метрах от эпицентра, работали машинист, его помощник и двое путейцев. Эти люди видели всё своими глазами с самого начала и, разумеется, успели зафиксировать последствия на мобильные телефоны. Но самое любопытное заключалось в другом: в районе, где раньше сотовая связь была крайне нестабильной и почти отсутствовала, вдруг появился уверенный, устойчивый сигнал. Это несоответствие показалось мне странным, но тогда я ещё не понимал, насколько важной деталью оно окажется в дальнейшем развитии событий.
Странные звонки и подменные номера
Прошло около десяти минут, прежде чем у одного из путейцев зазвонил телефон. Он поднялся, коротко ответил и, завершив разговор, произнёс фразу, которая заставила меня насторожиться: «Да, хорошо, я сейчас пойду и пришлю». На мой вопрос о том, кто ему звонил, мужчина ответил без малейших колебаний: «Прокуратура из Москвы. Им срочно нужно видео происшествия». Я попросил его передать мне трубку, чтобы перезвонить по этому номеру, но услышал лишь сброс — номер оказался подменным. Через несколько минут аналогичный звонок поступил второму путейцу, только на этот раз звонившие представились уже следствием. Ситуация становилась всё более подозрительной.
Тогда я задал вопрос, который, на мой взгляд, должен был возникнуть у любого здравомыслящего человека в подобной обстановке: откуда неизвестные лица так быстро узнали номера именно тех людей, которые находились рядом с местом теракта, в лесистой местности, на границе и в непосредственной близости от очага взрыва? Ответа я не получил — мои собеседники лишь пожали плечами, явно не задумываясь о том, что только что едва не стали частью чьей-то разведывательной игры.
Теракт как первый этап операции
В современном конфликте теракт или диверсия не завершаются в момент взрыва. Физическое воздействие на объект — это лишь первый, самый очевидный этап. Следом начинается гораздо более тонкая и коварная работа: сбор сведений о последствиях удара, о реакции экстренных служб, о состоянии инфраструктуры и о людях, которые могут располагать первичными кадрами. Врагу важно понять, достигнута ли цель, насколько серьёзным оказался ущерб, какие объекты пострадали, сколько времени потребовалось для прибытия пожарных и спасательных расчётов, по каким маршрутам движется техника, где выставлено оцепление и какие сведения уже появились в открытом доступе.
Видеозапись, снятая очевидцем, способна дать ответы на многие из этих вопросов ещё до того, как будет опубликована официальная информация. Именно поэтому особую ценность представляют первые минуты после теракта, когда люди действуют эмоционально, достают телефоны и фиксируют дым, пожар, разрушения, работу силовиков и экстренных служб. Человек может не назвать адрес и не поставить геолокацию, но сама запись нередко содержит множество косвенных ориентиров. На кадрах видны подъездные пути, линии электропередачи, железнодорожные объекты, промышленные конструкции, характер повреждений, направления движения техники и особенности охраны территории. Если собрать несколько роликов из разных точек, профессиональный аналитик получает достаточно цельную картину происшествия.
Мой собственный снимок, сделанный в тот день, наглядно демонстрирует, как даже случайный кадр может содержать массу полезной для противника информации. Официальные органы в российских регионах неслучайно регулярно предупреждают граждан о недопустимости распространения фотографий и видеозаписей атак, работы ПВО, расположения силовых подразделений и последствий ударов. Такие материалы позволяют оценивать точность нападения, определять характер повреждений и выявлять дополнительные сведения об инфраструктуре, которые затем могут быть использованы при подготовке новых атак.
Техническая сторона внезапной связи
С технической точки зрения ситуация со внезапно появившейся связью заслуживает отдельного разговора. Существуют устройства, которые в профессиональной среде называют симуляторами базовых станций или IMSI-catcher. Они способны выдавать себя за элемент мобильной сети и побуждать телефоны поблизости установить с ними служебное соединение. В ходе такого соединения устройство может фиксировать идентификаторы абонентских устройств и иные технические сведения, позволяющие установить, какие телефоны находились в заданной зоне. Национальный институт стандартов и технологий США описывает подобные устройства как ложные базовые станции, способные собирать идентификаторы мобильных устройств без ведома пользователя.
Если исходить из того, что врагу нужна лишь регистрация технических параметров и создание временной зоны связи, аппаратный комплекс может быть размещён в автомобиле, микроавтобусе или ином неприметном транспортном средстве. Внешне это может выглядеть как служебная машина, мобильная лаборатория, аварийная бригада или обычный гражданский транспорт. Внутри подобного комплекса располагаются средства радиосвязи, антенное оборудование, вычислительный модуль, питание и защищённый канал передачи собранных данных. Но именно человек, а не техника, часто становится главным уязвимым звеном. Техника лишь создаёт возможность. Решение о пересылке делает сам очевидец.
Иллюзия незначительности кадра
Особенно опасна иллюзия, что публикация кадра не имеет значения, потому что «всё уже сняли другие». В информационной среде ценность имеет не только сам факт изображения. Важны ракурс, время, комментарий автора, звук на записи, окружающие ориентиры, техника на заднем плане, упоминание района, видимые повреждения и даже последовательность появления разных роликов. Один фрагмент дополняет другой, а вместе они способны превратиться в подробную схему происшествия. Я не раз задумывался о том, насколько легко люди недооценивают значимость собственных действий, полагая, что их маленький фрагмент общей картины ничего не решает. На самом деле именно из таких фрагментов и складывается полная разведывательная мозаика.
Государству необходима ясная правовая и разъяснительная работа по этому вопросу. Не всякая публикация автоматически образует уголовный состав, поскольку правовая оценка зависит от обстоятельств, содержания материала, умысла и действующих ограничений. Но граждане должны точно понимать, что распространение кадров последствий атак может быть опасно не только с точки зрения нарушения региональных запретов, но и с точки зрения реальной безопасности людей, объектов и всей территории, которая оказывается в зоне повышенного риска.
Что делать очевидцу
Если человек стал свидетелем теракта, диверсии, атаки беспилотника или удара по инфраструктуре, он должен прежде всего обеспечить собственную безопасность, вызвать экстренные службы и помочь пострадавшим, если это не создаёт новой угрозы. Имеющиеся фотографии и видеозаписи следует передавать только сотрудникам, работающим на месте, либо через официальные и проверяемые каналы. Нельзя отправлять материалы неизвестным собеседникам, доверять звонкам с подменных номеров, публиковать записи в открытых каналах или обсуждать в сети детали работы полиции, спасателей и специальных подразделений.
Война давно ведётся не только оружием. Она ведётся данными, связью, изображениями и скоростью распространения информации. Несколько секунд видео, снятого в первые минуты после атаки, могут стать для противника не новостью, а элементом разведывательной работы. Именно поэтому ответственность за такие публикации начинается не в момент, когда запись уже разошлась по каналам, а в ту секунду, когда человек решает нажать кнопку «отправить». Мне хочется верить, что мой опыт поможет кому-то остановиться и задуматься, прежде чем поделиться опасным контентом.