Есть в истории авиации эпизоды, которые иначе как легендарными не назовёшь. О них рассказывают в курилках лётных училищ, их вспоминают ветераны, а молодые пилоты слушают с горящими глазами. Один из таких дней наступил ровно 38 лет назад — 13 сентября 1987 года. Тогда старший лейтенант Василий Цымбал устроил в небе над Баренцевым морем такое, что норвежский экипаж запомнил на всю оставшуюся жизнь.
Говорят, в 80-х в НАТО даже распространили короткое предупреждение из двух слов: «Bware of Vasya» — «Берегитесь Васи». Похоже на байку, но ведь это перекликается с тем самым «Ахтунг! В небе Покрышкин!» из сороковых. Когда пилот превращается в символ, его имя начинает жить собственной жизнью.
Меня всегда поражало, как один человек может изменить ход воздушного противостояния. Василий Цымбал был именно таким человеком — неудобным для командования, непредсказуемым для противника и абсолютно неуправляемым в небе.
Кубанский характер, который не вписывался в рамки
Будущий герой родился 13 февраля 1960 года в Армавире, на благодатной кубанской земле. Семья бережно хранила память о Великой Отечественной войне — не как о параграфе из учебника, а как о живых судьбах родных людей. Именно эти рассказы о подвигах советских лётчиков зажгли в мальчишке мечту подняться в небо.
С ранних лет в характере Василия угадывалась та самая казачья удаль, которую часто приписывают коренным кубанцам. Склонность к риску, здоровый авантюризм и нежелание мириться с ограничениями стали фундаментом его личности. В городской средней школе № 8 учителя вспоминали его как парня энергичного, но своенравного. Усидеть за партой ровно ему было откровенно скучно — душа требовала простора, скорости и настоящего вызова.
После окончания школы в 1977 году Василий подал документы в Армавирское высшее военное авиационное Краснознамённое училище лётчиков ПВО. Поступить туда с первого раза уже считалось серьёзным достижением, но для него это было лишь отправной точкой.
Казарменная дисциплина давалась лихому парню непросто. Сокурсники рассказывали, что Цымбал регулярно уходил в самоволку. При этом он обладал феноменальной способностью ни разу не попасться патрулю и умудряться никогда не опаздывать на утреннее построение. Это был особый талант — ходить по краю и не срываться.
Именно в училище раскрылся его нестандартный подход к полётам. Там, где другие действовали строго по инструкции, Василий импровизировал. Инструкторы отмечали цепкий глаз, молниеносную реакцию и редкое «чувство машины». Талант и упорство позволили ему уверенно осваивать новую технику и тактику воздушного боя.
В 1982 году лейтенант Цымбал окончил училище. Распределение получил на Дальний Восток, в авиаполк противовоздушной обороны. Это было время перевооружения: в части только начинали поступать новейшие тяжёлые истребители четвёртого поколения Су-27. Для большинства молодых пилотов эта машина была сложна и непривычна, но для Василия она стала идеальным продолжением его собственного характера — мощного, манёвренного и способного на невозможное.
Инцидент с японцами, который предопределил судьбу
За несколько месяцев до событий над Баренцевым морем карьера Василия Цымбала уже могла закончиться международным скандалом. Служа на Дальнем Востоке, он перехватил японский сторожевой корабль, зашедший в советские воды. Лейтенант прошёл над палубой на экстремально низкой высоте, включил форсаж, и реактивная струя его Су-27 буквально сдула за борт готовый к взлёту вертолёт сил самообороны Японии.
«Пи..ец котенку», — философски подытожил пилот в радиоэфире. За эту выходку воздушного хулигана сослали «на перевоспитание» в Заполярье — в гарнизон Килпъявр под Мурманском. Командование надеялось, что там ему просто некого будет пугать.
Как же оно ошибалось.
Воздушная дуэль, о которой говорил весь мир
13 сентября 1987 года радары засекли у границ СССР патрульный противолодочный самолёт P-3C Orion Королевских ВВС Норвегии. Он крутился над нейтральными водами Баренцева моря аккурат в районе развёртывания наших атомных подводных лодок, сбрасывая гидроакустические буи. На перехват подняли дежурный истребитель. За штурвалом был вчерашний ссыльный — Вася Цымбал.
Естественно, ни о каком применении оружия не могло быть и речи — нарушитель находился вне территориальных вод Советского Союза. Но вот помешать разведчику безнаказанно шпионить никто не запрещал. Началась одна из самых безумных воздушных дуэлей холодной войны.
Норвежский пилот пытался сбросить скорость и даже выпустил шасси, надеясь, что тяжёлый скоростной Су-27 проскочит вперёд. Но аэродинамика советского истребителя позволяла Василию буквально висеть у носа огромного четырёхмоторного «Ориона». Он пролетал в считаных метрах над кабиной противника, демонстрировал натовцам ракеты и делал ложные заходы на атаку.
В конце концов норвежский лётчик, устав от назойливого внимания, взял курс назад и лёг на правый разворот. Он не заметил, что Су-27 сместился вправо и оказался прямо под винтом крайнего правого двигателя «Ориона». Левый киль нашего истребителя зацепил лопасти пропеллера.
Обломки винта пробили обшивку натовского самолёта и вонзились в огромный пылесос уборочной системы — если бы не он, обломки могли уйти в бензобак или убить кого-то из экипажа. Двигатель заклинило, началась сильная вибрация. Норвежцы отключили четвёртый мотор, прекратили задание и легли на обратный курс.
Цымбалу и этого показалось мало. Он догнал уходящий повреждённый разведчик, завис над ним и символически слил часть топлива прямо на остекление кабины пилотов. Для одного из членов экипажа это стало последней каплей — позже сообщалось о его нервном срыве.
Орден вместо трибунала: парадоксы советской системы
Василий благополучно вернулся на базу. Повреждения его Су-27 оказались минимальными — лишь пара зазубрин на киле и сорванный обтекатель антенны. Сначала комиссия пыталась списать всё на столкновение с птицей, но масштаб международного скандала заставил признать правду.
Правительство Норвегии направило ноту протеста. Советский Союз официально извинился перед Норвегией. Василия Цымбала исключили из партии (правда, восстановили через день) и… наградили орденом Красной Звезды. Затем старшего лейтенанта перевели служить подальше от границы — в Краснодарский край, поближе к родной кубанской земле. Новым местом службы стал военный аэродром Крымск, где он продолжил летать на истребителях Су-27.
Трагический финал: небо отпустило, земля не удержала
В Крымске характер пилота ничуть не изменился, но масштаб его небесных шалостей заметно уменьшился. К концу девяностых Василий Викторович уже носил погоны майора. Однако страна вокруг стремительно менялась. Девяностые стали тяжелейшим испытанием для всей военной авиации России. Полки ПВО сокращались, керосина для плановых вылетов катастрофически не хватало, а техника требовала обновления. Советские асы теперь зачастую простаивали на земле или были вынуждены искать способы прокормить семьи.
Для такого человека, как Цымбал, чья жизнь была неразрывно связана со скоростью и перегрузками, вынужденное сидение на земле давалось мучительно тяжело. Небо оставалось единственной отдушиной, но полёты становились всё реже.
Беда нагрянула совершенно неожиданно. 26 марта 2000 года, в день голосования за президента России, Василий после участия в выборах отправился вместе с товарищем Андреем Меньшениным на пикник к Варнавинскому водохранилищу. Припарковав автомобиль у реки, мужчины принялись готовить мясо. Внезапно из-за прошедшего в горах ливня уровень воды в горной реке стал стремительно расти, грозя лишить Василия его единственного автомобиля.
Меньшенин бросился за помощью и вскоре пригнал трактор с тросом. Цымбал же, раздевшись, начал погружаться в воду, чтобы закрепить трос на заднем бампере своего автомобиля. Во время одного из нырков пилота подхватило бурным потоком… он захлебнулся, так и не всплыв. Обнаружить погибшего удалось лишь спустя несколько суток.
Так закончилась земная история человека, который умел укрощать небо, но оказался бессилен перед стихией. Василий Цымбал остался в памяти тех, кто знал его лично, и в легендах, которые до сих пор рассказывают молодым пилотам. Его имя стало символом дерзости и мастерства — тех качеств, которые всегда отличали настоящих лётчиков.