Когда речь заходит о противотанковых ружьях Великой Отечественной, обычно вспоминают их калибр, вес и способность пробивать броню. Но почти никто не задаётся вопросом, почему при всей массовости этого оружия его так и не оснастили нормальным оптическим прицелом. Между тем история этих попыток растянулась на шесть лет и закончилась полным отказом от идеи.
Мне эта тема кажется особенно показательной: она хорошо иллюстрирует, как благие технические замыслы разбиваются о суровую реальность фронтовой эксплуатации. Давайте разберу всё по порядку.
Первые эксперименты начались ещё до войны
В 1938 году на опытном образце 14,5-мм противотанкового ружья уже стоял оптический прицел. Конструкторы не стали изобретать что-то специальное — взяли обычный винтовочный, усилили его конструкцию под более мощную отдачу и закрепили на оружии. Это был первый шаг, скорее проба сил, чем полноценная боевая система.
Через год военные сформулировали требования к прицелу для другого довоенного образца. Предполагалось, что стрелять из него будут по целям, которые пехота не может поразить невооружённым глазом, — по тщательно замаскированным и хорошо защищённым огневым точкам. Однако дальше бумажных требований дело не пошло: конструкторам так и не передали исходные данные для расчётов, и проект тихо закрыли.
Вернулись к этой идее уже в военное время, когда противотанковые ружья стали по-настоящему массовым пехотным оружием. В войсках использовались две основные модели: однозарядное ружьё Дегтярёва и самозарядное Симонова с обоймой на пять патронов. Оба образца весили около 17 килограммов с боекомплектом, поэтому обслуживал каждое ружьё расчёт из двух человек — одному бойцу тащить такую тяжесть на позицию было нереально.
Четыре испытания за три года
В августе 1942 года на ружьё Дегтярёва установили коллиматорный прицел. Это была простая трубка с объективом и сеткой-перекрестием внутри, которая не давала никакого увеличения. Вся конструкция вместе с кронштейном весила всего 270 граммов. Испытания не вышли за пределы полигона — в войска такая система не попала.
В мае 1943 года подошли к вопросу серьёзнее. На ружьё Симонова поставили штатный снайперский прицел ПУ с увеличением 3,5 крат — тот самый, что использовался на винтовках Мосина. Кронштейн взяли готовый, заменив у него только основание. Казалось, решение найдено: прицел проверенный, массовый, хорошо знакомый снайперам.
Однако стрельбы выявили неприятную особенность: установки барабанчиков — маховичков, которыми прицел выставляется по дальности и поправкам, — не держались. Стрелок наводил оружие в одну точку, а пуля уходила в другую. Причём претензий к качеству сборки не было: те же барабанчики ползли и на снайперских винтовках, где отдача значительно мягче. Вывод комиссии оказался коротким: оснащать оптикой весь парк противотанковых ружей не имеет смысла.
Вместо этого предложили альтернативу — выделить небольшое количество ружей под снайперскую работу и оснастить именно их прицелами типа ПУ. В августе 1943 года под эту идею изготовили усиленные кронштейны и испытали их на обоих типах ружей. Результат оказался тем же: барабанчики сбивались точно так же.
Проблема выноса выходного зрачка
У прицела ПУ выходной зрачок удалён на 72 миллиметра. Это значит, что глаз стрелка должен находиться именно на таком расстоянии от окуляра, чтобы видеть полную картину. Для винтовки Мосина такого запаса хватало с избытком. Но противотанковое ружьё при выстреле бьёт в плечо всем корпусом, и 72 миллиметра означали, что окуляр прилетит стрелку прямо в надбровье. Конструкция прицела не позволяла отодвинуть его дальше.
Поэтому в 1944 году собрали переделку: тот же ПУ, но с уменьшенным до 1,9 крат увеличением. К нему подобрали другой окуляр, а шкалу дальностей нанесли не винтовочную, а специальную, рассчитанную под тяжёлую пулю.
И тут выяснилась ещё одна проблема, о которой раньше не задумывались. В окуляре стрелок видел собственный дульный тормоз с мушкой. Целиться было крайне неудобно. Приближение в 1,9 крат почти не увеличивало далёкую цель, установки шкал по-прежнему ползли, а в поле зрения постоянно торчали элементы самого оружия.
Шесть лет работы, четыре комплекта испытаний, специально рассчитанная шкала — и в окуляре торчит мушка. После этого к теме оптики для противотанковых ружей больше не возвращались.
Ружьё и без оптики стреляло не туда
Кучность ружья Дегтярёва на дистанции 100 метров укладывалась в 20 сантиметров. На 300 метрах разброс вырастал до 63 сантиметров. Увеличение цели в 3,5 крат этих цифр не меняло — оптика не способна исправить баллистику оружия.
Реальные дистанции стрельбы были ещё короче. Огонь по танкам открывали с 250-400 метров, а осенью 1944 года из частей сообщали прямо: дальше 150 метров ружьё танк уже не берёт. Тем же летом под Шауляем по тяжёлой машине выпустили 80 патронов с дистанции 150-200 метров без всякого результата. На таком расстоянии борт танка виден невооружённым глазом даже лучше, чем через узкое поле зрения оптики.
Позиция бронебойщика вообще не располагала к неспешной работе. При выстреле над ней поднималось облако пыли, зимой — снега, и расчёт сразу оказывался на виду. Ружьё длинное, спрятать его трудно, поэтому по обнаруженной точке тут же начинали работать пулемёты и лёгкие орудия. Оттуда же шло замечание про стрельбу по дзотам: расчёт с ружьём накрывали быстрее, чем он успевал заткнуть амбразуру.
Мушку и целик на ружье поставили сбоку, левее ствола. Причина простая: над раскалённым стволом воздух дрожит, картинка плывёт, а в стороне от этой тепловой струи цель видно ровнее.
Единичные переделки и зарубежный опыт
В Сталинграде Василий Зайцев, самый известный снайпер той битвы, пробовал приладить оптический прицел к противотанковому ружью. В городском бою тяжёлая пуля доставала пулемёт даже через пробитую в фундаменте амбразуру. Но такие переделки оставались единичными — массового распространения они не получили.
Оптика на противотанковом ружье в те годы всё-таки существовала. На швейцарском 20-мм Solothurn она стояла штатно, увеличивала в 2,5 крат и позволяла работать по цели за километр.
Только весило это ружьё за 40 килограммов — вдвое с лишним больше советского, и таскать его расчётом из двух человек по полю никто не собирался. Швейцарский образец создавался для других условий применения, где мобильность не была критична.
Приоритеты военного времени
За всю войну выпустили чуть больше 500 тысяч прицелов ПУ, и все они уходили на снайперские винтовки. Противотанковых ружей сделали почти 472 тысячи. Чтобы оснастить их оптикой, пришлось бы отбирать прицелы у снайперов — а это означало ослабить снайперское дело, которое в условиях позиционной войны давало куда больший эффект.
Прицел, который выдержал такой калибр, появился в стране только через полвека. Крупнокалиберную винтовку с нормальной оптикой сделали лишь в 1994 году — тульскую В-94 под 12,7-мм патрон. К ней полагался прицел с увеличением в 13 крат массой 3,5 килограмма: почти в 13 раз тяжелее того ПУ, который в 1943-м пытались прикрутить к ружью Симонова кронштейном от трёхлинейки.
Эта история наглядно показывает, что далеко не всякое технически возможное решение имеет смысл в реальных боевых условиях. Иногда проще и надёжнее оставить оружие таким, какое оно есть, чем тратить годы на доводку системы, которая в итоге не даст решающего преимущества.