Когда я беру в руки самозарядный карабин Симонова, меня не покидает двойственное чувство. С одной стороны, это безусловно качественное, надежное и даже по-своему элегантное оружие с богатой историей. С другой — каждый раз ловлю себя на мысли, что передо мной своеобразный памятник тупиковой ветви оружейной эволюции. Карабин, который логически завершает развитие целого класса самозарядных винтовок, но при этом оказался фатально невостребованным на реальном поле боя уже в момент своего появления.
Мне могут возразить, и я заранее готова к дискуссии. Однако попрошу любого оппонента найти хотя бы несколько достоверных фотографий боевого применения СКС в современных конфликтах — будь то Донбасс, Сирия или Чечня. Уверена, поиски окажутся безрезультатными. Зато снимков с парадных расчетов, церемониальных караулов у Вечного огня или тренировок по мишеням найдется предостаточно. В этом, пожалуй, и заключается современная судьба этого оружия — быть красивым, но сугубо церемониальным аксессуаром.
Справедливости ради стоит признать: для охоты на крупного зверя гражданские версии СКС подходят превосходно. Но в боевых условиях он безнадежно проигрывает не только автомату Калашникова, но и специализированному оружию вроде СВД, «Винтореза», «Вала», а также многочисленным пистолетам-пулеметам — «Вереск», «Кипарис», «Каштан», «Кедр». Конкуренция, прямо скажем, уничтожительная. И это при том, что сам по себе карабин — вещь замечательная, просто родившаяся в крайне неудачное для себя время.
Драматическая история создания
Официально на вооружение самозарядный карабин Симонова приняли в 1949 году под недавно разработанный промежуточный патрон 7,62×39 мм. Однако мало кто задумывается, что это оружие вполне могло появиться значительно раньше — еще в начале Великой Отечественной войны. Конструктор Сергей Гаврилович Симонов начал работать над прототипом с 1940 года, и к тому моменту за его плечами уже был опыт создания автоматической винтовки АВС-36.
АВС-36 занимает особое место в истории советского оружия. Это была первая автоматическая винтовка, разработанная именно в советский период и принятая на вооружение. Да, существовал еще автомат Фёдорова, но он корнями уходил в дореволюционную Россию, что придавало ему несколько иной исторический статус. Впрочем, вполне вероятно, что Владимир Григорьевич Фёдоров помогал молодому Симонову и в работе над автоматической винтовкой — такие детали биографии конструктора часто остаются за кадром официальных документов.
Однако судьба АВС-36 сложилась не слишком удачно. Испытатели отмечали целый ряд конструктивных просчетов. Газоотводное приспособление крепилось не по оси симметрии, а справа, причем без всякого защитного кожуха сверху. Это решение увеличивало ширину цевья и открывало доступ воде и пыли к газоотводному механизму. Хуже того — смещение центра тяжести вправо вызывало заметное отклонение пули влево при стрельбе. Добавьте к этому проблемы с надежностью и крайне неудобную процедуру разборки: чтобы просто извлечь затвор, требовалось отделить приклад и рукоятку. В итоге АВС-36 сняли с производства, заменив самозарядной винтовкой Токарева.
Два прототипа и упущенное время
После этой относительной неудачи Симонов принял стратегически верное решение сосредоточиться на создании карабина. И надо сказать, изделие под обозначением СКС-30 получилось вполне удачным. Однако запустить его в серию помешала начавшаяся эвакуация заводов — война диктовала свои жестокие приоритеты.
Если углубляться в детали, Симонов еще до начала войны разработал два прототипа с магазинами на 10 и 5 патронов — СКС-30-П-41г и СКС-31-П-41г. Правда, питались они тогда другими патронами — 7,62×54R мм. Оба образца показали на испытаниях замечательные результаты, и эксперты особо отмечали их явное преимущество перед СВТ-40. И это несмотря на то, что у токаревской винтовки был съемный магазин, а у симоновских карабинов — пачка с патронами, по сути представлявшая собой вариант обоймы.
В отчетах особо подчеркивалось, что по сравнению с СВТ симоновские карабины значительно легче и отлично показали себя в штыковом бою. Штык тогда был отъемным, что впоследствии изменили. Я, признаться, долго не могла понять логику перехода к неотъемно-откидному штыку. Однако знающие люди объяснили: в горячке рукопашной схватки отъемный штык легко потерять — например, если он застрянет в теле противника. С этим аргументом трудно спорить, хотя лично мне такое решение все равно кажется спорным.
Но вернемся к истории. Началась война, и власти рассудили прагматично: начинать производство нового вооружения в критический момент слишком проблематично. Лучше продолжить выпускать проверенные образцы, пусть и в огромных количествах. К тому же вспомнили про некоторые недочеты СКС, в частности задержки при стрельбе. Так перспективный карабин отложили до лучших времен.
К идее вернулись лишь спустя три года, в 1944-м. За это время конструктор серьезно доработал изделие. Помимо упомянутого неотъемно-откидного штыка, он использовал новый боеприпас — 7,62×39 мм, отказался от дульного тормоза-компенсатора и сделал газовую камору съемной. Казалось бы, теперь-то все должно было пойти как по маслу. Но даже при наличии восторженных отзывов СКС-45 удалось запустить в производство лишь после окончания войны.
Существует распространенное мнение, что принятый на вооружение в 1949 году карабин долгие десятилетия исправно выполнял свою функцию наряду с автоматом Калашникова и пулеметом Дегтярёва, причем все три системы органично дополняли друг друга. Якобы АК создавал высокую плотность огня, а СКС бил дальше и точнее за счет более длинного ствола. Красивая теория, но практика, как мне кажется, ее опровергает. Повторюсь: фотографий реального боевого применения карабина в горячих точках я не встречала. А вот у лагерной охраны и на парадах — сколько угодно.
Технические особенности и боевые характеристики
Теперь позволю себе небольшой технический экскурс. Автоматика СКС основана на использовании энергии пороховых газов при коротком ходе газового поршня. Запирание канала ствола осуществляется перекосом затвора в вертикальной плоскости вниз — решение, которое впоследствии стало классическим для многих систем. Ведущим звеном автоматики служит стебель затвора, а поршень и толкатель выполнены отдельно от него. Передав импульс пороховых газов, они уже не принимают участия в дальнейшем движении.
Цикл работы автоматики выглядит следующим образом. После выстрела или при перезаряжании затвор движется назад, одновременно выполняя три действия: отпирает канал ствола, сжимает возвратную пружину и ставит курок на боевой взвод. В этот момент происходит экстрагирование гильзы из патронника и ее удаление за пределы ствольной коробки через открытую верхнюю часть. Затем под действием возвратного механизма затвор движется вперед, подхватывает следующий патрон с линии подачи магазина и досылает его в патронник, после чего запирает канал ствола. Чтобы опустошить магазин, достаточно лишь нажимать на спусковой крючок с той быстротой, на которую способен стрелок. Желательно при этом еще и целиться — ирония здесь вполне уместна.
Неотъемный магазин современного СКС рассчитан на 10 патронов, заряжание происходит с помощью обоймы. Дальность прямого выстрела по грудной фигуре составляет 365 метров — признаюсь, меня всегда интриговала эта удивительно точная цифра. Почему не 350 или не 400? Откуда взялись именно 365? Возможно, профессиональные оружейники могли бы прояснить этот момент. При этом пуля сохраняет убойное действие на дальности до полутора километров. Сосредоточенный огонь из СКС можно вести на дальности до 800 метров, а по воздушным целям — до 500 метров. Для обывателя эти характеристики звучат внушительно, но их практический смысл хотелось бы обсудить со специалистами.
Гражданская жизнь боевого карабина
Помимо военных версий, существуют многочисленные гражданские модификации СКС. Это охотничье-промысловые карабины ОП-СКС, ТОЗ-97 «Архар», КО СКС, СКС-МФ, «Форт-207», ВПО-208, ВПО-208Л, СКС-366-Ланкастер. Разнообразие поражает: какие-то изделия нарезные, какие-то гладкоствольные, а какие-то выполнены со сверловкой Ланкастера. Но это уже совсем другая история, затрагивающая иные географические, физические и даже биологические аспекты применения оружия.
Кстати, если уж речь зашла о разнообразии оружейных систем, нельзя не вспомнить, что комфорт и надежность конструкций ценятся не только в оружейном деле, но и в совершенно мирных сферах — например, при обустройстве дома.
Наследие конструктора
Сергей Гаврилович Симонов прожил долгую и насыщенную жизнь — с 4 октября 1894 года по 6 мая 1986-го. Он стал Героем Социалистического Труда и лауреатом двух Сталинских премий первой степени. Его биография — классический пример советского самородка. Родившись в крестьянской семье в деревне Федотово Владимирской губернии, имея за плечами всего три класса образования, он в 16 лет пошел работать кузнецом, затем устроился слесарем на завод. После окончания технических курсов попал на Ковровский завод, где участвовал в отладке автомата Фёдорова — того самого, с которого начиналась история советского автоматического оружия.
На заводе Симонов дорос до старшего мастера и принял участие в разработке ручного пулемета и автоматической винтовки. Рядом были старшие товарищи — Владимир Григорьевич Фёдоров и Василий Алексеевич Дегтярёв, у которых молодой конструктор многому научился. С пулеметом вышло не очень удачно, с винтовкой — чуть лучше. А самый большой успех, как мы знаем, выпал на долю карабина. Хотя справедливости ради стоит вспомнить и другое неплохое изделие Симонова — противотанковое ружье ПТРС. Именно с ним наши бойцы остановили немецкие танки у разъезда Дубосеково, вписав одну из самых героических страниц в историю войны.
Став начальником сборочного цеха, конструктором и руководителем экспериментальной мастерской, Симонов окончил Промышленную академию. Когда началась Великая Отечественная, он вместе с предприятием был эвакуирован в Саратов. После войны работал в подмосковном Климовске, в ЦНИИТОЧМАШ. О его разработках в этот период история предпочитает умалчивать — вероятно, по причинам секретности. Что ж, возможно, когда-нибудь архивы приоткроют и эту завесу.
Подводя итог, могу сказать, что СКС остается для меня символом переходной эпохи в оружейном деле — момента, когда самозарядные винтовки уступали место автоматам, а конструкторская мысль металась между точностью и плотностью огня. Карабин Симонова — это блестяще исполненная, но все же лебединая песня целого класса оружия. И пусть на полях сражений ему не нашлось места, в истории он остался навсегда — как образец инженерного мастерства и свидетельство драматической эволюции стрелкового вооружения.