Когда я пытаюсь осмыслить феномен нацистской Германии с точки зрения технических проектов, меня не покидает ощущение, что мы имеем дело с уникальным сплавом инженерного гения и полного отрыва от реальности. Высшее руководство рейха, и в первую очередь сам Гитлер, испытывало почти болезненную страсть к созданию сверхоружия — того, что позже назовут мрачноватым термином «вундерваффе». Чем более грандиозной и утопичной выглядела задумка, тем больше у неё было шансов получить финансирование и высочайшее одобрение. Фюрер, чьё воображение не знало границ, буквально фонтанировал идеями, требуя от конструкторов воплощения самых фантастических грёз.
Интересно, что сами разработчики брались за подобные проекты с заметным энтузиазмом. Сложно сказать, что двигало ими в большей степени — искренний исследовательский азарт, желание лишний раз доказать, что технически невозможного не существует, или банальная борьба за ресурсы. В условиях жесточайшей конкуренции за военные заказы каждый стремился урвать свой кусок пирога, и порой казалось, что воплотить готовы любую идею, лишь бы за неё стабильно платили. Оставим психотерапевтам размышления о глубинных причинах таких решений — меня же больше занимает конечный результат. То самое оружие, которое должно было внушать ужас одним своим видом.
Вопросы практической целесообразности, похоже, волновали конструкторов в последнюю очередь. Главное — уложиться в техзадание и удовлетворить заказчика, а уж как применять очередной шедевр на поле боя, пусть думает командование. Надо отдать им должное: с любым, даже самым безумным вызовом они справлялись блестяще. Разработанные образцы не просто существовали на бумаге — их воплощали в металле, и они действительно могли функционировать. Самый тяжёлый в мире танк «Маус» худо-бедно ездил, гигантский планер Me.321 уверенно поднимался в воздух, а позже эволюционировал в самый большой транспортный самолёт Me.323 «Гигант». В этом ряду стоит и сверхтяжёлая артиллерийская система «Дора», которая и по сей день удерживает рекорд по калибру и габаритам среди всех орудий в истории.
Рождение монстра: как появилась идея сверхпушки
У каждого подобного проекта была своя, пусть и весьма специфическая, логика. Если «Маус» проектировали для прорыва глубокоэшелонированной противотанковой обороны, а Me.321 — для десантной операции против Британских островов, то у «Доры» задача была не менее амбициозной. Ей предстояло крушить самые мощные укрепления — те, что считались неприступными. Речь шла о фортах линии Мажино и крепостях Льежа, которые традиционная артиллерия взять была не в состоянии.
В 1936 году Гитлер поставил перед концерном Круппа задачу, которая тогда казалась запредельной. Требовалось орудие, способное посылать снаряды на дистанцию 35-45 километров и при этом пробивать бронеколпаки метровой толщины, семиметровые бетонные перекрытия и тридцать метров утрамбованного грунта. Проектирование поручили профессору Эриху Мюллеру — человеку с колоссальным опытом в создании крупнокалиберных систем. Он справился менее чем за год, разработав уникальный проект, который по ряду параметров даже превосходил изначальные требования.
Цифры, от которых захватывает дух
Когда я впервые увидел реальные характеристики «Доры», меня не покидало чувство, что это какая-то фантастика, сошедшая со страниц романов о войне будущего. Калибр в 800 миллиметров — это в 2,1 раза больше, чем у орудий линкора «Бисмарк», и в 1,7 раза больше, чем у самого мощного в мире японского «Ямато». Ствол длиной 32,5 метра — если бы такое орудие поставить вертикально рядом с десятиэтажным домом, несколько метров возвышались бы над крышей. Внушительное зрелище, даже если представить его мысленно.
Боеприпасы тоже поражали воображение. Фугасный снаряд весил пять тонн, бетонобойный — все семь. Оба могли преодолевать расстояние до полусотни километров. При попадании они пробивали броневую плиту толщиной 1,2 метра, восемь метров фортификационного бетона или уходили на 25 метров вглубь твёрдого грунта. Правда, темп стрельбы был соответствующим: один-два выстрела в час, до четырнадцати в сутки. Само же чудовище весило 1350 тонн при габаритах 47 метров в длину и 12 в высоту — размеры, сопоставимые с пятиэтажной «хрущёвкой».
Очевидно, что ни о каком самоходном шасси или автомобильной тяге речи не шло. Единственным вариантом оставалась железная дорога. В разобранном виде «Дору» можно было перевозить на специальных платформах по обычным путям. Но для стрельбы стандартной колеи не хватало — и проблему решили с характерной для немецких инженеров элегантностью. На огневой позиции прокладывали две параллельные железнодорожные ветки на расстоянии нескольких метров друг от друга, и по ним, опираясь на восемь пятиосных платформ, каталась эта исполинская конструкция.
Логистический кошмар: цена одного выстрела
Доставка орудия на фронт превращалась в отдельную войсковую операцию. Требовалось пять составов: один вёз пятьсот человек расчёта и обслуживающего персонала, второй — монтажные краны и вспомогательное оборудование, ещё два везли части самой пушки, и последний — боекомплект. Всего около сотни вагонов и пара десятков спецплатформ. Подготовка позиции занимала от трёх до шести недель: нужно было оборудовать участок длиной около четырёх километров, проложить пути с «усами» для расширения сектора горизонтальной наводки, отрыть траншею-укрытие, разместить дивизионы ПВО, подразделения химзащиты для постановки дымовых завес и целый охранный батальон. Это ещё примерно полторы тысячи человек, которые доставлялись отдельными эшелонами со всем вооружением и снаряжением.
Как эта, по сути наступательная, система вписывалась в концепцию молниеносной войны, остаётся загадкой. Впрочем, часть немецкого генералитета допускала переход к позиционной войне на особо укреплённых участках, так что определённая логика в этом просматривалась. Так или иначе, сразу после одобрения проекта Крупп получил заказ на изготовление орудия. Воплотить его в металле оказалось куда сложнее, чем начертить на бумаге. Первый экземпляр был готов лишь к 1941 году, когда с линией Мажино — а заодно и со всей Францией — уже разобрались без его помощи.
Название орудие получило в честь жены главного конструктора — «Дора». Если учесть его вес и габариты, комплимент кажется довольно сомнительным, но, вероятно, сказывался специфический немецкий юмор. Возможно, фрау Мюллер действительно обладала внушительными формами и громовым голосом, потому что второй образец, названный по имени владельца фирмы Густава Круппа, получил уточняющее прозвище «Толстый Густав» — при том, что сам Густав фон Болен Крупп был человеком довольно худощавым.
Боевое крещение под Севастополем
После завершения испытаний и финальной доработки «Дору» отправили на фронт. Чудо-оружие получил в своё распоряжение генерал-фельдмаршал Манштейн, штурмовавший Севастополь. План выглядел многообещающе: сверхпушка должна была уничтожить береговые батареи, портовые сооружения, вырубленные в скалах командные пункты и подземные склады боеприпасов. Позицию выбрали в нескольких километрах от Бахчисарая, на дистанции около 25 километров от намеченных целей.
Оборудование позиции с привлечением большого количества советских военнопленных заняло более двух месяцев. Ещё неделю потратили на сборку и установку самого орудия. Боевое применение оказалось куда короче подготовительного периода: первый выстрел прогремел ранним утром 5 июня, а последние пять снарядов были выпущены 26-го числа. За это время «Дора» произвела 48 выстрелов по семи различным целям, корректировку вёл привязной аэростат наведения.
Результат получился, мягко говоря, скромным. Самое сильное впечатление орудие произвело на жителей Бахчисарая — от первого же выстрела ударной волной выбило стёкла в домах. Звук слышали даже в Севастополе, находившемся в 35 километрах. Что касается боевой эффективности, лишь десяток снарядов упали в пределах полусотни метров от цели. У остальных разброс оказался значительно больше — до полукилометра. Падение семи снарядов немецкие наблюдатели вообще не зафиксировали. При массе фугасного снаряда в пять тонн взрывчатки в нём было всего 700 килограммов — взрыв образовывал воронку диаметром десять метров. В семитонном бетонобойном снаряде взрывчатки и вовсе насчитывалось 250 килограммов. При прямом попадании в бетонный ДОТ этого хватало, но если снаряд падал в мягкий грунт, он пробивал колодец метровой ширины и двенадцатиметровой глубины, где и взрывался, образуя внутреннюю полость диаметром три метра. Мощности заряда просто не хватало для выброса грунта наружу.
Единственным бесспорным успехом стало точное попадание в склад боеприпасов, спрятанный в штольне на глубине 27 метров, — он был уничтожен полностью. Манштейн упомянул этот эпизод в мемуарах, но не преминул заметить, что результат абсолютно не соответствовал затраченным усилиям. Ещё более конкретно высказался начальник генштаба Гальдер, назвав «Дору» «настоящим произведением искусства, однако совершенно бесполезным». Эта оценка, пожалуй, наиболее точно отражает суть всего проекта.
Бесславный финал и цена амбиций
После Севастополя ствол орудия отправили на ремонт в Германию, а лафет перебросили под Ленинград. Однако ствола он там так и не дождался — начавшаяся операция по прорыву блокады вынудила срочно эвакуировать конструкцию в Баварию. Там «Дора» наконец-то стала комплектной, и к ней присоединился «Толстый Густав». Весной 1945 года, когда войска союзников приблизились к этому району, оба орудия взорвали, чтобы они не достались противнику.
Две эти исполинские игрушки обошлись рейху в десять миллионов марок. Чтобы осознать масштаб растраты, достаточно представить, что за эти деньги можно было произвести две с половиной сотни 150-мм гаубиц — орудий, которые в совокупности нанесли бы противнику куда больший ущерб. Это был очередной просчёт человека, чьи фантазии стоили Германии слишком дорого. История «Доры» — яркий пример того, как инженерный гений, помноженный на политическое безумие, порождает монстров, поражающих воображение, но абсолютно беспомощных с точки зрения экономической сущности военного производства. Вся эта эпопея заставляет задуматься о природе технического прогресса, когда он отрывается от здравого смысла и начинает служить химерам, рождённым в воспалённом сознании диктатора.