Восемнадцатое столетие по праву считается эпохой авантюризма и куртуазной жестокости, когда искусство фехтования и военная медицина развивались бок о бок. В те времена практиковал выдающийся военный врач-хирург Гуго Раватон. Он принимал участие в двух масштабных конфликтах — Семилетней войне и войне за Австрийское наследство. В 1768 году свет увидел его фундаментальный труд под названием «Chirurgie d'armée», или «Военная хирургия». В этой книге он скрупулезно описал методы лечения ран, нанесенных как холодным оружием (штыками и шпагами), так и огнестрельным.
Особый интерес эта работа представляет потому, что автор практически не рассматривает травмы, которые в его время считались стопроцентно летальными. К таковым, по классификации Раватона, относились, например, проникающие уколы мечом прямо в сердечную мышцу. Раненого с таким повреждением, даже если он подавал признаки жизни, предписывалось просто отложить в сторону и переключиться на тех пациентов, кому еще можно было помочь средствами передовой науки середины XVIII века. Однако, параллельно с этим доктор приводит результаты вскрытий тел тех, чьи ранения привели к мгновенной гибели, но показались ему поучительными для развития медицины.
Стоит отметить, что в XVIII веке вскрытие тел умерших уже не было повсеместно под запретом. В ряде европейских стран к этому относились с научным интересом, а не с религиозным ужасом.
Ранения мечом в голову и шею
В своей практике Раватон сталкивался почти исключительно с колющими ударами — либо шпагой, либо штыком. Он делает важное замечание: уколы в голову становятся по-настоящему опасными лишь в том случае, если острие проникает через естественные отверстия черепа — глазницу, ротовую полость или носовые ходы. Костные стенки черепной коробки достаточно прочны, чтобы выдерживать прямое колющее воздействие (хотя, безусловно, не всегда).
«Уколы мечом в голову, если они наносятся с достаточной силой, могут достичь мозга через глазницы, нос или рот, вызывая скорую смерть».
«Вот показательный случай: двое сержантов полка Лувиньи сошлись в драке в кабаре, используя мечи, но в ножнах. Один из них получил укол прямо в ноздрю и скончался на месте. При вскрытии я обнаружил, что наконечник ножен пробил губчатую кость (околоносовую пазуху) и глубоко внедрился в мозговое вещество».
«Вскоре после этого в наш госпиталь доставили солдата из полка Талларта. Ему точно так же нанесли укол в рот. Он потерял сознание, начались судороги, и через три часа наступила смерть. Вскрытие показало, что наконечник ножен проник в череп через большое затылочное отверстие (foramen magnum)».
Эти два эпизода примечательны не только смертельной траекторией удара, но и тем, что конфликт произошел с оружием, оставленным в ножнах. Скорее всего, это было сделано из соображений формального гуманизма или, что более вероятно, по причине строгого приказа, запрещавшего обнажать клинки вне боевых действий, к которым пьяная потасовка в таверне никак не относилась.
Тем не менее, ножны не стали спасением, и оба инцидента завершились летально. В описании последнего случая доктор упоминает большое затылочное отверстие — анатомическое образование, через которое спинной мозг соединяется с головным. Траектория удара была такова, что острие вошло именно туда.
«Два офицера дрались в лесу близ Ландау, желая разрешить давнюю ссору. Один из них получил укол мечом, который вошел прямо у внутреннего уголка правого глаза, возле переносицы, и мгновенно упал замертво. Внешнее отверстие было настолько крошечным, что, несмотря на мнение майора полка, сослуживцы сомневались, что это была единственная причина смерти. Меня попросили провести экспертизу. Я вскрыл черепную коробку и обнаружил, что мозг проколот насквозь».
«Те уколы, которые не достигают мозга, могут нанести серьезные травмы черепным костям и вызвать тяжелые осложнения. Если же повреждены только мышцы, оболочки или язык, и нет сильных кровоизлияний, то прогноз более благоприятный. Разумеется, при прямом поражении глазного яблока восстановить зрение вряд ли удастся».
«Уколы в горло, затрагивающие спинной мозг, магистральные артерии или значительные нервные стволы, смертельны или крайне опасны».
«Те ранения, которые касаются пищевода и трахеи, представляют большую сложность в лечении. Прочие же уколы в область воротника, затрагивающие только мышечную или жировую ткань, как правило, заживают хорошо».
«Я наблюдал множество случаев уколов штыком в кости черепа. Даже будучи поверхностными, они вызывали большие трудности при заживлении, так как сила удара сотрясала мозг и разрывала надкостницу».
Хотя описанный случай укола под глаз оказался фатальным, Раватон приводит почти аналогичный пример, где укол пришелся в слезную кость у правого глаза, но не пробил ее, а лишь сломал. Начался воспалительный процесс. Хирург удалил осколки и успешно вылечил воспаление, при этом глаз удалось сохранить.
В 1736 году некий офицер получил укол шпагой, прошедший навылет через ротовую полость: острие вошло через правую щеку и вышло под левым ухом. Возникло сильное кровотечение изо рта. Однако лечение прошло успешно — офицер выжил, хотя и потерял частично подвижность шеи.
К сожалению, другой пациент в похожей ситуации оказался менее удачлив. Солдат из Эльзасского полка получил укол под правое ухо, рядом с височно-нижнечелюстным суставом. Попытки остановить кровь продолжались 7 часов, но были тщетными. Вскрытие показало, что клинок рассек сонную артерию.
А вот драгун из полка Бофремона, которому в 1735 году нанесли укол в рот (шпага прошла через пищевод и вышла рядом с шейным позвонком), выжил и вернулся в строй всего через несколько дней после операции. Раватон подчеркивает, что даже ранение трахеи при грамотном лечении оставляет хорошие шансы на жизнь: он лично спас минимум двух пациентов с такими повреждениями.
Ранения в корпус
Раны туловища автор логично классифицирует на поверхностные и проникающие. Уколы могут быть обоих типов, в то время как рубленые раны саблей в этой области, как правило, бывают лишь поверхностными.
«Уколы мечом в грудь бывают поверхностными или проникающими. Первые следует рассматривать как обычные раны. Вторые же, проникая в грудную полость, могут иметь бесконечное число направлений и затрагивать множество жизненно важных органов, что делает их крайне опасными».
«Уколы, вскрывающие желудочки сердца или крупные сосуды, никогда не доходят до сведения хирургов (пациенты умирают мгновенно), поэтому они не заслуживают детального описания. Те, что поражают спинной мозг, неизлечимы».
«Те ранения, которые рассекают сосуды и нервы меньшего калибра, затрагивая пищевод, трахею, перикард или поверхностные слои миокарда, хоть и являются крайне серьезными, не всегда безнадежны».
«Мы достаточно часто заживляли раны легочной ткани и грудной клетки. В случае рассечения грудного протока или непарной вены раненый слабеет, высыхает на глазах и умирает от внутреннего кровоизлияния».
Примечательно, что ранения корпуса (за исключением поверхностных) описываются как гораздо более серьезные, чем ранения головы. Это находит подтверждение в истории: знаменитый полководец Михаил Илларионович Кутузов получил два пулевых ранения в голову и выжил. В донесении императрице о его первом ранении говорилось: «Сей штаб-офицер получил рану пулею, которая, ударивши между глазу и виска, вышла пролет в том же месте на другой стороне лица». Оперировал его французский хирург Жан Массо в 1774 году — буквально через несколько лет после публикации книги Раватона.
Кстати, глаз у Кутузова уцелел. Даже после второго, более легкого ранения, он видел, хотя и был постоянно полуприкрыт. Знаменитую черную повязку, как у пирата, полководец не носил.
В труде Раватона обращает на себя внимание тот факт, что повреждения кровеносных сосудов (кроме магистральных) и пересечение нервов, иннервирующих трахею, пищевод, перикард или «поверхностные слои сердечных волокон», он не считает фатальными. А ранения долей легких, по его мнению, имеют отличный прогноз для заживления.
Ранения в живот, особенно в его нижнюю часть, а также те, траектория которых продолжилась в грудную клетку (например, удар штыком в живот снизу вверх), Раватон полагал наиболее сложными. Однако он справедливо уточнял, что исход зависит от количества и тяжести поражения внутренних органов. В его практике был случай, когда солдат на дуэли получил два укола в бедра, а затем третий, проникающий, в живот — и выжил, встав на ноги. Этот случай доктор относил к разряду медицинских курьезов.
Однако: иначе обстоит дело с уколами, затрагивающими сальник, печень, селезенку, поджелудочную железу, почки, мочевой пузырь, желудок и кишечник. Их можно вылечить, если повреждены только поверхности. Но если вскрыты капсула Глиссона (фиброзная капсула печени), желчный пузырь, селезенка с выходящими сосудами и нервами, поджелудочная железа, почки, мочеточники и почечные лоханки, а также верхнее или нижнее отверстие желудка, мочевой пузырь и семенные пузырьки — это ведет к непоправимым осложнениям.
Уколы в конечности и рубленые раны
В этой части французский врач концентрируется на повреждениях артерий и крупных нервов. Рассечение артерии руки или ноги, по его утверждению, почти всегда требует ампутации конечности, иначе неизбежно начинается тяжелое воспаление (вероятно, гангрена). Хирург упоминает, что пытался сохранить конечность с проколотой артерией из жалости к пациенту, но это никогда не приводило к успеху.
Рубленые раны, по мнению Раватона, в целом гораздо менее опасны, чем колотые. Особого внимания требуют рассечения лица — из-за риска обезображивания, а также раны, идущие поперек естественных складок кожи. Разумеется, особого ухода требуют любые повреждения суставов.
Сильные рубящие удары саблей почти всегда дробят кости. Лечение таких травм связано с удалением костных осколков из раны и совмещением крупных фрагментов. При этом врач отмечает, что череп достаточно устойчив к сабельным ударам — глубоких рассечений в его практике было мало. Главная опасность удара по голове — даже поверхностная рана влечет за собой сотрясение мозга.
«Удары с силой по черепу очень серьезны, даже если рана на коже легкая. Тех, что формируют большие ранения и разрубают череп, гораздо меньше. Причина в том, что в первом случае мозг сотрясается, и может произойти излияние крови в мозг, что часто остается незамеченным. Во втором случае травма мозга меньше, и вы быстро понимаете, что нужно делать. Поэтому проникающие ранения черепа менее серьезны, чем глубокие повреждения костей».
«Я видел раны груди от сабель, которые рассекали ключицы, лопатки, ребра или грудину без повреждения внутренних органов, или с незначительным поражением легких».
Проще говоря, от рубленого удара саблей в грудь был хороший шанс выжить даже при тогдашнем уровне медицины.
А вот с рублено-резаными ранами живота дело обстояло гораздо хуже, чем с ранами верхней части корпуса. Но и они иногда поддавались лечению, в отличие от большинства колотых ран брюшной полости.
Стоит добавить, что рубленые раны нижних конечностей, как правило, оказывались более тяжелыми и заживали хуже, чем раны рук.