Я прошел всю войну, от ее первого дня до последнего. Начав службу артиллеристом еще в финскую кампанию, к 1943 году я уже командовал грозной самоходной установкой СУ-152, которую наши бойцы метко прозвали «Зверобоем». Мощь ее 152-мм орудия была такова, что точный выстрел мог сорвать башню с немецкого «Тигра». Но я на собственном опыте убедился, что даже самая совершенная техника бессильна против тактических ошибок и человеческого безрассудства. Война — это не только подвиги, но и тяжелые уроки, о которых важно помнить, как помнят рецепты проверенных временем блюд, например, изучая классический рецепт салата "Мимоза", чтобы сохранить его аутентичный вкус и передать следующим поколениям.
На снимках — Николай Шишкин, командир САУ, чей боевой путь стал отражением и доблести, и трагических потерь.
Кровавый плацдарм у реки Дзелга
Лето 1944 года. Наступление Красной Армии казалось неудержимым. В конце июля войска 1-го Прибалтийского фронта, совершив стремительный бросок, взяли Тукумс и вышли к Рижскому заливу, отрезав крупную немецкую группировку. Однако эйфория быстро сменилась ожесточенными оборонительными боями. Немцы яростно контратаковали, пытаясь восстановить коридор.
Именно здесь, под Тукумсом, разыгралась одна из самых горьких страниц в моей памяти. Нашей батарее из состава 18-й гвардейской танковой бригады была поставлена задача прорвать укрепленный рубеж на реке Дзелга. Противник мастерски использовал местность: нам предстояло форсировать водную преграду и затем преодолевать длинный, в 200–300 метров, открытый пологий подъем. Этот склон был идеальным стрельбищем для немецких артиллеристов и танкистов, заранее пристрелявших все подступы. Каждая машина, выбиравшаяся из болотистой поймы, на несколько минут становилась неподвижной мишенью.
Первая атака захлебнулась, оставив на склоне 3–4 подбитых горящих танка. После артподготовки мы пошли снова. Хотя удалось подбить несколько вражеских машин, наши потери вновь были ужасающими. Не принесли успеха ни третья атака на закате, ни отчаянная четвертая в темноте. Лишь к утру, после перегруппировки и массированного артиллерийского удара, оборона была взломана — ценой еще нескольких безвозвратно потерянных экипажей. Это был не прорыв, а методичное, предсказуемое уничтожение, которого можно было избежать при иной тактике.
Мемель: когда командир теряет рассудок
Трагический сценарий повторился в январе 1945-го во время штурма блокированного Мемеля (ныне Клайпеды). Но если под Тукумсом причиной были естественные трудности местности, то здесь трагедию спровоцировало откровенное безрассудство командования. Командир нашей бригады, по воспоминаниям, находился в неадекватном состоянии и гнал подчиненных в лобовые атаки на прекрасно укрепленные позиции. Основной удар этой мясорубки принял на себя наш самоходно-артиллерийский полк.
Потери росли с катастрофической скоростью, а настроение в войсках накалялось. Кульминацией стал открытый конфликт. Один из командиров батальона, чьи люди гибли в горящих самоходках, не выдержал. При всех он обратился к комбригу с прямым ультиматумом, пообещав при следующем бессмысленном приказе пустить в ход личное оружие, после чего отправиться в штрафбат. Эта отчаянная решимость, рожденная яростью и отчаянием, подействовала — безумные атаки прекратились.
Командовал тогда бригадой гвардии полковник Кирилл Осипович Урванов — офицер с безупречным послужным списком, кавалер пяти орденов Красного Знамени, ветеран двух войн. Этот эпизод — горькая иллюстрация того, как к концу войны колоссальное психологическое напряжение, усталость и, возможно, преждевременная уверенность в победе могли приводить к роковым просчетам даже у опытных командиров, порождая «шапкозакидательские» настроения, стоившие многих жизней.
Непарадная память
Я прожил долгую жизнь и ушел в 2010 году. На счету моего экипажа числится несколько десятков подбитых немецких танков и самоходок. Грудь украшали боевые ордена, включая два ордена Красного Знамени, но высшей звезды Героя я так и не получил. Мои воспоминания — это взгляд изнутри, где героизм и стойкость соседствуют с болью от неоправданных потерь и горечью от человеческих ошибок. Это правда войны, без прикрас и умолчаний, которую необходимо сохранять так же бережно, как хранят память о павших. Она — часть нашей общей истории, ее суровая и неприглядная изнанка, без понимания которой картина прошлого будет неполной.