Когда мы наконец пробились сквозь последний гермозатвор, перед нами открылось пространство, которое сложно назвать просто комнатой. Это был гигантский круглый зал, напоминающий скорее заброшенный командный центр подземной цитадели, чем научную лабораторию. Всё здесь дышало холодом и запустением, но оборудование продолжало работать. Прямо по центру этого мрачного амфитеатра высился колоссальный бронированный купол, уходящий вершиной куда-то в непроглядную тьму под потолок. От него во все стороны, словно щупальца гигантского спрута, тянулись сотни силовых кабелей, толстых армированных шлангов и пучков разноцветных проводов. Вокруг этого стального исполина полукругом застыли массивные компьютерные терминалы и десятки мониторов, которые, несмотря на годы забвения, продолжали исправно выводить бесконечные столбцы данных и мерцающие графики.
Честно признаться, в тот момент я ощущал себя не просто сталкером, а каким-то археологом, вскрывшим гробницу древней цивилизации. Мы с напарником медленно двинулись вглубь, держа оружие наготове. Шрам, не выпуская из рук свою крупнокалиберную винтовку, замер у подножия бронированной капсулы, а я принялся обходить зал по кругу, вглядываясь в светящиеся экраны. В воздухе висело напряжение, смешанное с недоумением. «Какого черта это вообще такое?» — пробормотал я, вытирая со лба холодную испарину. Ответ нашелся быстрее, чем я ожидал. Мой взгляд зацепился за активную сенсорную панель на одном из центральных пультов, где горела надпись: «Снять защитный купол». Действуя скорее по наитию, я коснулся мерцающей клавиши.
Тут же по залу прокатился тяжелый гидравлический свист. Внешнее бронестекло дрогнуло и медленно поползло вниз, поднимая в воздух тучи многолетней пыли. Следом на дисплее загорелась новая команда: «Снять ограничения особи». Я нажал и её. С глухим металлическим лязгом броневые плиты разъехались в стороны, открывая внутреннее содержимое капсулы. Внутри, в толще прозрачного физиологического раствора, пульсировал живой человеческий мозг. От него вниз уходил длинный фрагмент позвоночника, буквально утыканный иглами датчиков, тонкими проводами и катетерами. Нечто подобное мне уже доводилось видеть в лаборатории Х-16 под Янтарем, но этот образец был заметно меньше и светился изнутри гораздо интенсивнее. Я медленно опустил ствол автомата, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища, и глухо обратился к Шраму: «Не то чтобы я сильно удивился... Но, честно сказать, ожидал увидеть здесь нечто совсем другое».
И тут тишину взорвал треск старых потолочных динамиков. Раздался голос — ровный, лишенный человеческих эмоций, но пугающе четкий. «А чего же ты ожидал увидеть, Хмурый? Настоящую живую химеру с головой контроллера на поводке? Ну уж простите, что не оправдал ваши скромные человеческие ожидания», — произнесла электроника. Мы инстинктивно вскинули стволы к потолку, в ушах зазвенел знакомый холодный зуд, но пси-атаки не последовало. Голова оставалась кристально чистой. «Кто ты?! Где прячешься?!» — яростно закричал Шрам, водя оптикой по темным углам. Ответ прозвучал мгновенно, и в синтезированном тоне прорезалась отчетливая, почти человеческая усмешка: «Как это кто? Вы столько часов шли именно ко мне. Я и есть ваша «Альфа». Начало и конец этого вивария».
Существо, а точнее, то, что от него осталось, представилось Анастасией Фёдоровной. Когда-то, в прошлой жизни, она была ученым-биологом. После страшной аварии коллеги спасли то, что осталось, превратив её в центр управления комплексом. Годы стерли её личное «я», и теперь она представляла собой коллективный разум, связанный со множеством существ Зоны на южных рубежах. Она могла получать от них информацию и приказывать им, включая тех гибридов, которых мы перебили по пути. Я не выдержал и выкрикнул в сторону пульсирующей колбы: «Так почему ты напала на нас? Твои твари Кремню руку переломали!». В голосе, льющемся из динамиков, послышались грустные нотки. Это была всего лишь попытка защитить себя и сотни других созданий, запертых на нижних ярусах. Мы пришли с оружием и кодами доступа, и инстинкт самосохранения сработал раньше, чем логика.
Дальнейший разговор перевернул мое восприятие происходящего с ног на голову. Оказалось, что именно она, «Альфа», и погубила лабораторию, но не по злому умыслу. Ученые проводили опасный эксперимент, пытаясь узнать пределы её ментальных возможностей, разум не выдержал нагрузки, защитные барьеры рухнули, и вольеры открылись. Весь персонал либо погиб, либо бежал. Уже позже, взяв себя в руки, она загнала результаты экспериментов обратно по клеткам и годами кормила их с помощью автоматической фабрики питательных веществ. Шрам, слушая это, хищно прищурился и навел массивный глушитель прямо на центр колбы. «Почему бы нам просто не уничтожить тебя прямо сейчас? Один выстрел — и проект закрыт», — холодно процедил он. И вот тут прозвучали слова, заставившие нас замереть. Анастасия Фёдоровна спокойно объяснила, что каждый день ментально отводит сытые стаи мутантов от сталкерских троп и лагерей, стараясь избегать ненужных жертв с обеих сторон.
Если бы мы нажали на спуск, этот хрупкий баланс рухнул бы мгновенно. Мутанты на Кордоне, Агропроме, в Темной долине и на Свалке потеряли бы контроль, началась бы паника и кровавый хаос. Она могла бы активировать аварийный протокол и похоронить нас здесь заживо, открыв все клетки разом, но вместо этого предложила обсудить будущее. Это был самый тяжелый выбор в моей жизни. Перед нами стояла не просто цель для заказа Бармена, а мыслящая матрица, от которой зависела безопасность всего Юга. Шрам с тяжелым вздохом опустил винтовку на запыленный стол, расстегнул разгрузку и бросил рюкзак на пол. «А вот это уже серьезный разговор», — хрипло усмехнулся он, предложив обменять документы по проекту на варианты мирных переговоров. «Без проблем», — мгновенно отозвался голос, предложив подключить КПК к терминалу.
Пока данные копировались, я чувствовал, как привычный мир наемника рушится на глазах. Шрам быстро пролистал файлы, заблокировал экран и повернулся ко мне. Его взгляд стал жестким и уверенным, как в старые времена штурма Лиманска. Он приказал мне забирать КПК с документами, подниматься наверх к Волку и остальным, и объявить всем, что Шрам пал смертью храбрых. Что тварь уничтожена, но наемник из-под земли не вернулся. Бармену же следовало рассказать правду, но только ему. Я застыл в недоумении, сжимая автомат, но он уже повернулся к пульсирующей колбе и попросил «Альфу» устроить небольшой «бабах» на верхних ярусах, чтобы завалить проходы и подтвердить легенду для тех, кто ждал на фабрике. Он решил остаться. Остаться здесь, наедине с существом, ради дел куда более масштабных, чем паршивые деньги Бармена. Дел, которые, по его словам, повлияют на всю Зону от Кордона до ЧАЭС.
Я долго смотрел на пульсирующий в банке мозг, потом на Шрама, который уже спокойно усаживался в операторское кресло, словно нашел свой новый дом. Тяжелый вздох вырвался из груди. Я знал его с десятого года, с Болот. Он никогда не бросал слов на ветер. Если он говорил, что здесь решается судьба Зоны, значит, так оно и было. Мне, простому бродяге, действительно не стоило знать, что будет происходить в этом зале дальше. Я спрятал КПК в вещмешок и тихо произнес: «Ты только это... как закончишь со своими масштабными делами, живым выбирайся. Приходи в Бар, сядем в нашем углу, расскажешь старику по секрету, чем всё кончилось». Шрам не обернулся, лишь молча поднял вверх сжатый кулак. Через пятнадцать минут, когда я уже шагал к выходу, за спиной раздался оглушительный подземный взрыв. Стены вздрогнули, трубы лопнули, а многотонные перекрытия надежно похоронили тайну Х-5. Выскочив на поверхность, я встретил испуганные взгляды Волка и отмычек. Устало опустив голову и вытерев сажу с лица, я лишь хмуро произнес: «Всё, пацаны... Лаборатории больше нет. И Шрама... Шрама тоже больше с нами нет. Уходим».
Порой я думаю о том, что настоящая свобода в Зоне — это не возможность уйти за Периметр, а способность принять решение, которое не укладывается в рамки обычного заказа. Мы привыкли считать, что любое отклонение от нормы подлежит уничтожению, но столкновение с «Альфой» показало мне, что долг и ответственность могут принимать самые неожиданные формы. Ученые, создавшие этот гибрид, думали о контроле, но получили симбиоз. И теперь, когда я вспоминаю тот бой, я понимаю, что мы воевали не с чудовищем, а с отчаянной попыткой природы и науки найти общий язык. И где-то там, глубоко под землей, мой старый друг продолжает этот диалог, который никто из нас не должен прерывать.